Губы ее скривило что-то похожее на усмешку.
— Посмотри вниз, — сказала она, — Посмотри! Вот как там далеко внизу. — Она передернулась, и я вдруг ощутила, как ее маленькое хрупкое тело прижало меня к перилам. На минуту меня охватил ужас при мысли, что она захочет столкнуть меня вниз.
Потом она выпалила:
— Ты ведь не веришь, что он покончил с собой? Ведь не веришь!
Я, освободившись, отпрянула от парапета, пошла к двери и с облегчением вступила в коридор.
Она пошла впереди и очень скоро привела меня в южное крыло.
Теперь она опять выглядела старушкой, и мне показалось, что перемена в ней произошла именно в тот момент, когда она перешла из восточного крыла в южное.
Несмотря на мои протесты, она проводила меня до моих комнат, хотя я и говорила ей, что теперь уже знаю дорогу.
На пороге моей комнаты я поблагодарила ее и сказала, что с большим удовольствием посмотрела ее гобелены. Лицо ее засветилось от радости. Потом она приложила палец к губам:
— Мы должны узнать, — сказала она. — Не забывай. Мне еще чадо доделать картину.
Потом она заговорщически улыбнулась и тихо удалилась.
Через несколько дней я приняла решение.
Я все еще занимала Те комнаты, где раньше жили мы с Габриелом, и мне не было здесь покоя. Я плохо спала — а ведь раньше со мной такого никогда не бывало. Я, правда, ложилась в постель, но через несколько минут в испуге просыпалась — мне казалось, что кто-то зовет меня. Несколько раз я думала, что это на самом деле так и есть, и вставала с постели, чтобы посмотреть, кто там за дверью.
Но потом убедилась, что это было что-то вроде навязчивого кошмара. Я пыталась задремать и вскакивала вновь; и так продолжалось до раннего утра. Тогда уже совершенно измученная, я наконец-то засыпала.
Мне снился всегда один и тот же сон — кто-то зовет меня по имени.
Иногда мне казалось, что это голос Габриела зовет меня: «Кэтрин!», а иногда это был голос отца, зовущий: «Кэти!» Я понимала, что это происходит во сне и что виной всему удар судьбы, который я никак не могла пережить.
Внешне я казалась довольно спокойной, но внутри меня терзали дурные предчувствия. Ведь я не просто потеряла мужа, но, согласившись с решением следствия о его самоубийстве, мне оставалось думать, что я его никогда по-настоящему так и не знала.
Насколько мне было бы легче, если бы Фрайди была со мной! Было всего два существа на свете, которых я любила — и потерять их одновременно было двойным несчастьем.
В доме не было никого, с кем я могла бы подружиться.
