Чтобы открыть дверь, следовало приложить в замку пропуск, и Маня стала ожесточенно рыться в портфеле.
Чертов пропуск – кусок заламинированного картона размером чуть больше визитной карточки – никак не находился. Маня перерыла все сверху донизу – нет пропуска! – и пошла по второму кругу. Краем глаза она все время видела Алекса, который стоял у нее за спиной, ничем ей не помогая.
Она рассердилась окончательно, перестала рыться, оглянулась и посмотрела злыми глазами.
– Вы что? Не можете дверь открыть?
– Не могу.
Тут она вдруг заинтересовалась:
– Почему?
– Потому что у меня нет этой штуки.
С некоторым усилием она отвела от него глаза – пропади ты пропадом совсем! – опять нырнула в портфель и процедила:
– Забыли, что ли?..
– Мне его еще пока не выдали. А ваш у вас в кармане.
Писательница Поливанова схватилась за карман, выудила оттуда пропуск и уставилась на него.
Алекс улыбнулся.
– Вы мне его… подбросили?!
– Вы стояли так, что мне был виден краешек вашего пропуска в кармане.
– Так и сказали бы сразу! Чего ж вы ждали?!
– Я сказал, как только увидел.
Он придержал перед ней дверь – очень галантно, – и они сразу разошлись в разные стороны. Он налево, к лифтам, а она направо, в «Чили», выпить кофе, раз уж все равно к Анне Иосифовне опоздала, и узнать последние новости.
Первой ей на глаза попалась Надежда Кузьминична, которая ждала своей чашки у стойки, и у нее было грустное, грустное и очень уставшее лицо.
– Мариночка! – просияла она, увидев Поливанову. – Здравствуйте! Вы с каждым днем хорошеете! Что вы такое делаете с собой, что все время улучшаетесь? Небось фитнес, да? Бассейн?
– Да-а, – согласилась Маня, отродясь не посещавшая ни бассейнов, ни тренажерных залов. Неизвестно, зачем согласилась.
Просто она сердилась на Алекса и на себя за то, что сердилась на него.
– Вы знаете, у нас новогодний вечер перенесли на после Нового года!
– Как это? – не поняла Маня.
– Анна Иосифовна распорядилась, – понизив голос, сообщила Надежда Кузьминична. – Сказала, что после того происшествия, – и она показала глазами куда-то вверх и вбок, – праздновать нехорошо и вообще не по-христиански. Ну, вы же понимаете?..
Маня кивнула, делая вид, что понимает. Неизвестно зачем.
Затем, что сердилась на Алекса, должно быть.
– И все вечеринки только после, когда уже все будет позади.
