Она… ухаживала за ним, вот в чем штука! Даже в театр приглашала, и на день рождения в ресторан, где собирались знаменитости, и еще на какие-то премьеры в Дом кино, бог весть куда!..
И «предмет» ничего, не отказывался. Ухаживания принимал, ходил и в театр, и в ресторан, и со знаменитостями с удовольствием общался, но дальше… дело не шло. В конце концов все свелось к какой-то странной дружбе, где один влюблен, то есть, влюблена, а второй этим пользуется, хорошо проводя время!
Эта странная связь продолжалась года четыре, и Маня все глубже и глубже втягивалась в нее, как наркоман в тяжелые препараты, и в конце концов ей стало казаться, что она и впрямь без него жить не может и он – единственный, кто «ее понимает», и, значит, у нее такая любовь.
Любовь без любви.
И она сама, Маня Поливанова, существует только для того, чтобы «предмету» жилось легко и весело. С кем с кем, а с ней, Маней, всегда было весело!.. И деньгами она его выручала, если вдруг случались «перебои», и с нужными людьми знакомила, и мчалась по первому зову, если вдруг у него бывали неприятности на работе или плохое настроение, смотрела преданными глазами, развлекала, утешала.
Он никогда с ней не спал, и под дождем они не целовались – когда дождя не было, не целовались тоже! Но она все четыре года ждала, когда он наконец «прозреет» и поймет, какое она, Маня, сокровище и как его жизнь будет пуста без нее, если он, в конце концов, в нее не влюбится!
Вот черт побери!..
Сердясь на себя за дурацкие воспоминания, Поливанова выпрыгнула из машины прямо в сугроб – снег моментально набился в туфли – и вытащила с заднего сиденья свой потрепанный портфель.
"
"В портфеле лежала рукопись, написанная совершенно неожиданно для нее самой гораздо раньше срока, и Маня заранее предвкушала восторг издателей.
Еще бы!.. Рукопись!..
– И пошло все к чертовой матери! Я все равно лучше всех! – во весь голос объявила она, выбралась на асфальт и потопала туфлями.
– Здравствуйте, Маня.
Она оглянулась, поскользнулась, замахала руками, и Алекс поддержал ее под локоть.
Может, из-за того, что она только что думала о нем, а может, потому, что он слышал то, чего слышать ему вовсе не следовало, или из-за «предмета», который так в нее и не влюбился, несмотря на все ее старания, Маня ни с того ни с сего рассердилась.
– Здрасти, – сказала она неприветливо, отняла у Алекса руку и пошла к высокому крылечку, на котором уже красовалась елочка и подмигивала гирляндочка.
