Она любила просторные коридоры, уютный свет, особый запах огромных принтеров, стоящих в коридорах. На этих принтерах распечатывались рукописи талантливых авторов – не талантливых распечатывались тоже! Любила отдел рекламы, целый этаж, поделенный стеклянными стенами на почти космические отсеки, где верстались сумасшедшей красоты плакаты, придумывались слоганы и разрабатывались стратегии и кампании, и в каждом углу стояли доски, исчерканные маркерами разных цветов и исписанные непонятными до ужаса иностранными словами.
Однажды на такой доске Маня потихоньку нарисовала рожу, и ее долго не стирали, писали иностранные слова и рисовали стрелки вокруг рожи. Еще она любила, когда на первый этаж привозили только что отпечатанные книги, пачки, обернутые плотной коричневой бумагой и обвязанные шпагатом. На пачках было коряво написано «Дирекция № 1», или «Стрешнев», или «5 этаж» – смотря кому предназначались пачки. В библиотеке любила посидеть, в царстве Анны Иосифовны.
Эта библиотека напоминала ей собственную квартиру, только была просторней и богаче, но Маня там всегда чувствовала себя уютно, она там даже иногда писала, дожидаясь кого-нибудь из начальства.
И – это все глупости, конечно! – еще Мане до смерти хотелось увидеть Алекса, который не шел у нее из головы.
Во-первых, она совершенно точно его откуда-то знает!.. Вспомнить бы, но никак не вспоминается.
Во-вторых, он занят расследованием убийства, между прочим, по просьбе Анны Иосифовны, а на детектива решительно не похож, уж в детективах-то писательница Покровская разбиралась превосходно, и очень гордилась тем, что разбирается!.
.
В-третьих… В-третьих…
– Он вам, матушка, нравится! – громко сказала сама себе Поливанова, пристраивая машину на единственное расчищенное место в крохотном внутреннем дворике издательства, остававшееся свободным. – Вот уж вам не пристало!..
За плечами у писательницы Поливановой числился один давний и невразумительный развод студенческих времен, а больше ничего подобного не было.
Случилась, правда, несколько лет назад «несчастная любовь» – не такая несчастная, как у Кати, и, в общем, даже не любовь, но все же история вышла… грустная.
«Предмет» – когда грусть поутихла, Маня мысленно стала называть его именно так – не обращал на нее никакого внимания, хотя она, как школьница, делала все, чтобы ему понравиться.
