Он поставил задачи по организации диверсий в тылу русских. По всему получалось, что война начнется 22 июня…
По каждому факту Ясный писал соответствующие рапорта. Что с ними было дальше, он не знал. Слышал лишь, что новый заместитель Берии Кобулов, получая их, в обычной своей грубой форме бросал:
— Да все это фигня!
Внешняя разведка тоже доносила сведения о начале войны. Рихард Зорге прямо информировал об этом. К военным в Белоруссии в ночь с 20 на 21 июня перебежал солдат вермахта с сообщением: готовится нападение.
Однако где-то наверху фильтровали информацию для Сталина. Тот болезненно относится к возможности схлестнуться с Германией, зная, что СССР не готов к схватке с таким противником. Отсюда и требования «не поддаваться на провокации».
Голиков, начальник военной разведки, зная такое отношение Сталина, всячески его успокаивал — мол, немец на нас не пойдет. Успокаивал его и Гитлер, посылая телеграммы, что все сведения о концентрации войск на границе с СССР — это английские провокации, на самом деле идет плановая переброска воинских частей в Югославию.
18 июня из немецкого посольства выехала группа работников на двух «Мерседесах» — человек шесть. Они двинули в сторону Харькова. Наружку они постепенно срисовали, решили оторваться и свернули на проселочную дорогу. Оперативники НКВД продолжили преследование. Около безымянной сопки немецкие и русские автомобили остановились друг напротив друга. Пассажиры вышли из машин. Посмеялись вместе. Понятно, что операция у немцев сорвана. Потом «Мерседесы» развернулись и двинули в сторону Москвы.
Что хотели — неизвестно. Но видно было, что немецкая разведка приступает к активным действиям.
20 июня, в пятницу вечером, Ясный собрал своих сотрудников и объявил им:
— Всем быть на квартирах. В готовности выдвинуться. В выходные начнется война…
Глава 10
22 июня, ровно в 4 часа
Воскресенье Ясный проводил с семьей, на служебной даче в Химках. Старшая дочь уже ходила в школу, младшие должны были пойти в следующем году.
Он очень ценил этот нечастый отдых с семьей.
Но в этот день его не отпускало тревожное чувство, и домочадцы видели, что он не в духе.
Вечером, перед сном, он сказал жене:
— Ночью меня поднимут.
Уже под утро, в шестом часу, прибыла машина из наркомата. Поручитель сказал:
— Вас вызывают.
— Война? — внимательно посмотрел на лейтенанта Ясный.
— Война, — кивнул тот.
На Лубянке Федотов уже был на месте. Мрачный и злой, он-то отлично знал, что называл руководству дату начала войны.
