Не может через главный вход пробиться. Говорит, приехал издалека. Отца нет, умер. А мама послала его дедушку мертвого посмотреть.
— Приведите ко мне, — сказал генерал.
Вскоре охранник привел худенького, трясущегося подростка.
— Садись, — кивнул Ясный. — Что так трясешься?
— Ехал долго.
— Кушал?
— Нет.
Парнишку покормили, а он все говорил про то, что ему надо посмотреть дедушку.
— Какой он тебе дедушка, — усмехнулся Ясный. — Он всему народу дедушка.
— Мой папа — его сын.
И, к изумлению своему, Ясный узнал, что это сын погибшего в войну Якова Сталина.
Он был суворовец из Калининского училища, чудом добрался до Москвы, в толпе, измученный и упрямый. Слава тебе господи, что ничего с ним не случилось.
— Пошли, — кивнул Ясный.
Подвел внука Сталина к телу деда. А потом отправил назад, домой, с сопровождением.
Заявился сын Сталина Василий. Какой-то не в себе. Стал высказывать, что идут похороны, а тут музыка. Не концерт же! Ясный резко оборвал его:
— Это траурная музыка. Так положено.
Похоже, Василий был навеселе.
Человек слабохарактерный и загульный, он постоянно доставлял всем головную боль. Полгода назад с собутыльниками устроил драку в единственном в Москве баре на улице Горького. Ясный тогда сказал, чтобы его связали и отправили под охраной домой — не дай бог, отец узнает. Вождь несколько раз давал указания арестовывать своего сына за загулы.
В этой же комнате в Колонном зале прошло совещание комиссии по похоронам. Хрущев спросил:
— Как быть? На какой машине тело в Мавзолей везти?
Судили-рядили.
Все были на нервах и на эмоциях. Пришли к выводу: Сталин — генералиссимус, значит, положено везти на артиллеристском лафете. А где такие лафеты? У маршала Александра Василевского в его военном министерстве. Тот заявил, что лафетов у него подходящих на вооружении нет. Старые давно ушли на переплавку.
— Что вы за военные, если не можете лафета отыскать?! — воскликнул Хрущев.
И тут нашелся Буденный:
— Казармы внутренних войск на Хорошевском шоссе. Раньше там стоял кавалерийский полк.
Я видел там такой лафет.
Срочно туда поехали сотрудники МГБ. Отыскали лафет — он еле дышит, страшный. Быстренько подправили, подремонтировали, покрасили. И вышел как новый."
"Идя в траурной процессии рядом с лафетом, Ясный хорошо видел реакцию многих членов Политбюро. Маленков искренне переживал, для него это было личное горе. У Берии в глазах, жестах, кривой ухмылке проскальзывало злорадство. Не любил он вождя и боялся, как злобный дрессированный пес.
