Во второй переставил на ее столе банки с реактивами и хохотал во весь голос, когда Доброва завизжала от того, что у нее из пробирки повалил дым. Потом купил несколько пластиковых мух и подбросил их Любане в чай. Владимиру исполнилось почти сорок лет, но он вел себя как девятилетний школьник. Приводя Любу в оцепенение, радовался и приговаривал:
– Опять ты попалась!
Володя обожал компьютерные игрушки, ездил на мопеде, висел часами в Интернете, мечтал о навороченном мобильном телефоне. Короче, пятый десяток ему шел лишь по паспорту, реальный возраст Каминского был значительно меньше.
Ему собственные шутки казались смешными – очевидно, он полагал, что и Любе они тоже нравятся. Вот только Владимир практически ничего не знал о Добровой. Он и предположить не мог, на что способна интеллигентная, вечно всем улыбающаяся женщина. Из-за своей инфантильности Каминский лишился семьи, его бросила жена, ушла, прихватив с собой ребенка, не разрешала Владимиру встречаться с сыном, не хотела, чтобы тот набрался от отца глупых шуток.
Каминский не переживал разрыв, после развода жил в коммуналке, где его дружно ненавидели соседи, питался в основном фастфудом. Пищевые пристрастия у отвязного хохмача тоже были детскими. Лапша быстрого приготовления, гамбургеры, хот-доги, чипсы, картошка фри, добавьте в «меню» сладкие газированные напитки, бесконечные сигареты, жвачки, конфеты.
Вас еще удивляет, что Володя попал в больницу с желудочным кровотечением?
Руфина перевела дух и начала жадно пить холодный чай из темно-синей чашки, на которой было золотой краской написано ее имя.
– Вы участвовали в экспедиции, когда дед Назар объявил о «желудочной волчице»? – спросила я.
Файфман поставила посуду на стол.
– Нет, я в это время купалась в море, отгуливала отпуск. Едва вернулась в отдел, как услышала захватывающую историю в разных вариантах.
– А почему вы разорвали отношения с Любой и поменяли место работы? – не успокаивалась я.
Руфину передернуло:
– Испугалась.
Пару раз поймала на себе ее взгляд. Я ведь Доброву отлично знаю и сообразила: она затаила на меня злобу.
– За что? – поинтересовалась я.
Руфина заглянула в пустую чашку.
– Люба была не совсем здорова психически. Множество причин для неприязненного отношения ей не требовалось. Очевидно, я чем-то задела ее. Но, поверьте, разбираться в ее закидонах мне не хотелось. Я просто поняла: Люба включила меня в расстрельный список – и поспешила уйти из музея.
