Марина сбросила в сенях куртку и плед, сняла сапоги и пошла в комнату, где с неизменным вязанием сидела баба Настя, а на большом разложенном диване мирно читали книжку Даша и Егорка.
– Мама! Тут, тут! – сын захлопал рядом с собой ладошками, приглашая ее присоединиться.
Коваль растянулась поперек дивана, положила голову на колени Егорки, и он радостно запустил ручонки в ее волосы, вынимая шпильки. Даша посмеивалась, отвлекаясь от чтения, баба Настя сдвинула очки на кончик носа:
– Ишь, прилип! Так и бормочет все время: «Мама, мама!».
Хитрый парнишка растет.
– Он не хитрый, он маленький, – улыбнулась Марина, поймав маленькую ручку и поднося к губам. – Мой котенок...
– Вы, Марина Викторовна, его совсем избалуете здесь! – Даша отложила книгу и встала с дивана. – Пойду стол накрою, ужин скоро.
– Посиди, я сама. – Баба Настя тоже попыталась отправиться на кухню, но проворная Даша вернула ее обратно в кресло, к вязанию:
– Сидите, Анастасия Кузьминична! Я сделаю. Мне ж не привыкать, дома-то вон какая орава, а тут всего-то пятеро да ребенок!
Баба Настя покачала головой, но подчинилась – все-таки возраст давал о себе знать, и лишние минутки в кресле не мешали.
Она снова взялась за спицы, но тут ее отвлек Егорка.
– Баба! – мальчик ткнул в ее сторону пальчиком и хитро улыбнулся, спрятавшись за лежащую на диване Марину.
– Ах ты, внучек мой! – всплеснула руками баба Настя и полезла в карман фартука – за конфетой.
– Вот так и делают из мужиков не пойми кого! – констатировала с улыбкой Марина, удерживая рванувшегося к бабке Егора за ногу.
– Куда?
– Мама, дай! – Егор пытался освободиться, но она держала крепко.
– Пусти ты его, Маришка! От одной конфетки-то что сделается?
– А то и сделается, что есть он за ужином не станет! – загремел вошедший в комнату Хохол.
При виде отца Егор взвизгнул и забыл о конфетах, повисая на шее наклонившегося к нему Женьки. Тот бережно обнял маленькое тельце, прижал к себе:
– Что, мужичок, соскучился?
Марина наблюдала за ними с легкой улыбкой.
Ей всегда навилось смотреть, как общается с сыном Хохол, как он говорит с ним, играет, носит на руках, боясь даже дышать, если Егорка уснул. И мальчик тянулся к нему, доверчиво прижимался, любил залезать на руки, совершенно не боясь синих татуировок в виде перстней, цепей и пантер. Марина в душе была очень благодарна Женьке за то, что он искренне считал Егора своим сыном, родным, словно это от него Коваль родила мальчика.
