Его голос стал громче, но он все еще сдерживался.
– Я что-то не припоминаю, чтобы ты упомянула ее имя, или я полагаю, я должен был сказать, твое имя. И, кроме того, все что я сделал, это просто похвалил хорошую погоду.
Пенелопе захотелось сделать что-нибудь больше, чем просто резко остановиться, и дернуть его за руку, вынуждая его тоже остановиться. Но они были на виду у многих людей (что было ее собственной ошибкой в выборе места для разговора), так что она продолжила движение, ее походка спокойной и степенной, даже притом, что ее пальцы сжались в кулаки.
– Тем вечером, когда была издана моя последняя колонка, ты был просто в ярости, и сильно злился на меня - продолжала она
Он пожал плечами.
– Это прошло.
– Я так не думаю.
Он повернулся к ней со снисходительным выражением лица.
– Ты сейчас говоришь мне, что я чувствую?
На такой противный удар, она не могла не ответить.
– А разве это не то, что предполагается, должна делать жена?
– Ты все-таки еще не жена.
Пенелопа решила посчитать до трех - нет, лучше до десяти - перед тем, как ответить.
– Я сожалею, что расстроила тебя, но у меня, действительно, не было другого выбора."
"– Ты могла выбирать из огромного числа вариантов, но я не собираюсь спорить и обсуждать это на Брутон-стрит.
Они были на Брутон-стрит. Вот, блин, Пенелопа полностью недооценила с какой скоростью они шли. У нее осталось лишь минута или около того, перед тем, как они поднимутся по ступенькам крыльца дома Номер Пять.
– Я уверяю тебя, - сказала она, - Что ты-знаешь-кто никогда не вернется снова.
– Я даже не могу выразить мое облегчение.
– Я хотела бы, чтобы ты не был таким саркастичным.
Он резко повернулся к ней со вспыхнувшими злостью глазами. Его выражение лица так резко отличалось от того маски ленивой скуки, которая была минутой ранее на его лице, что от неожиданности Пенелопа почти остановилась.
– Будь осторожна в своих желаниях, Пенелопа, - проговорил он, - Сарказм - единственная вещь, которая сдерживает мои настоящие чувства, и поверь мне, ты бы не захотела увидеть их в полном объеме.
– Я думаю, я бы захотела, - сказала она, но ее голос был слишком тонок и дрожал, поскольку, по правде говоря, она совсем не была уверена в этом.
– И дня не проходит без того, чтобы я не остановился и не поразмыслил о том, что, черт подери, я смогу сделать, чтобы защитить тебя, если твоя тайна выйдет наружу. Я люблю тебя, Пенелопа. Боже помоги мне, но я, правда, люблю тебя.
