Стройные голоса их сливались, возносились под купол, заполняли храм, составляя незримое единение с трепещущим огнем свечей, блеском позолоты окладов икон и движением облаков, ползущих за узкими окнами в вышине.
Молодой человек вскоре утомился — он не понимал службы, не понимал языка, на котором она проходила. Он чувствовал себя усталым и раздраженным. Он видел, что бабушку растрогало пение — по ее дряблым морщинистым щекам бегут слезы, и тетя тоже плачет, и эти женские слезы его особенно раздражали, ибо они служили упреком ему, напоминанием об ответственности и о невозможности жить так, как ему хотелось, как мог бы жить он, будучи свободным или же имея в семье кого-то из старших мужчин, на кого он мог бы переложить часть заботы о своих женщинах — он любил их и стыдился одновременно.
Это противоречие чувств душило его. Он вышел на крыльцо храма и стал ждать. Больше всего он сейчас злился на своего покойного отца, который не перенес эмиграции — стал пить, свалив весь груз забот на него, Петера. Свою слабость отец прикрывал тоской по Родине.
Служба закончилась, люди стали выходить из храма, а бабушка с тетей все не появлялись. Молодой человек вернулся в храм и увидел, что его тетя уговаривает бабушку покинуть храм, но та будто не слышит дочь и — что хуже всего — в упорстве своем перешла на русский язык, как это часто с ней бывало. Молодая фрау беспомощно оглянулась на племянника — оба понимали, что привлекают лишнее внимание. Ну вот, один из монахов, издали наблюдавший за ними, вдруг решительно направился в их сторону.
— Меня зовут отец Иоанн, я случайно услышал ваш разговор и не мог не подойти. Вы из России? — спросил монах по-немецки, переводя внимательный взгляд с одного на другого. Петер хотел было ответить что-нибудь резкое и однозначное и тем самым пресечь нежелательное любопытство, но тетя опередила его и вступила в разговор, объясняя, что когда-то давно им довелось жить в России, что старая фрау любит все русское, как, впрочем, и они с сестрой.
Монах, слушая, внимательно смотрел на каждого из них, и Петер заметил, что в глазах его появляется что-то…
— Фрау Марта? — вдруг спросил он, обращаясь не то к старой фрау, не то к молодой.
Обе с удивлением воззрились на него. Но каково же было их изумление, когда, обернувшись на молодого человека, монах добавил вопросительно:
— Петер?
— Но откуда… — ахнула молодая фрау, а старая сильнее затрясла головой.
— Давайте пройдем в сад, там есть место, где нам никто не помешает беседовать.
