— Если бы это было возможно, то человечество давно привело бы эти доказательства. Господь познается только душой, духом человека. Притом если душа стремится познать Бога и это познание — милость Господа и дар его.
— Ну, допустим, вы познали его и, более того, он вас с определенной целью на землю послал. Ну тогда почему он спокойно взирает, как вы, извиняюсь, баланду лагерную хлебаете и унижения терпите? Или что это, по-вашему, тоже — особая благодать?
— А как же?! — воскликнул отец Сергий.
— На все лишь надо взирать духовными очами, и все будет на пользу духа.
Начальник отдела встал, прошелся. С некоторых пор почки стали доставлять неприятности, это злило. Под форменным кителем приходилось носить связанную из собачьей шерсти жилетку. А ведь ему всего-то сорок пять! Что уж говорить об этом, старике? Неужели не хочется старому сидеть тихо за печкой, в тепле? Небось кости болят, простатит мучает, желудок нормальной пищи требует… Ведь что, в сущности, значат наши убеждения, если на весах против них — тарелка горячего супа?
Он снова вспомнил своего отца, как тот немедленно появляется на кухне, едва кто-то из домашних звякнет ложкой о тарелку.
Голод, пережитый в первые послереволюционные годы, так крепко врезался в сознание старика, что теперь он постоянно не прочь поесть.
— Власти вам дают шанс, Сергей Владимирович, надеются перевоспитать вас. Учитывая многочисленные просьбы вашего сына Артема Сергеевича, учитывая заслуги вашего покойного сына, комиссара Красной армии… Вам лишь нужно пересмотреть ваши взгляды или хотя бы не высказывать их открыто… Ведь вы пожилой уже человек, сгинете ведь в лагерях!
— Что ж, вы предлагаете мне на пороге вечности выпачкать душу предательством? — серьезно спросил священник и посмотрел на военного чистыми глазами.
Начальник поморщился. Он понял, что ведет бесполезный разговор.
Он подошел к окну и взглянул во двор. Тюремный двор жил своей обычной жизнью.
Сновали тюремные фургоны, лязгали замки. Одну партию заключенных увозили для отправки в лагеря, другую туг же привозили, чтобы до отказа заполнить душные вонючие камеры.
Жизнь идет, а он приговорен ежедневно созерцать одну и туже картину.
— На Соловках бывать не доводилось? — спросил, не оборачиваясь,
— Нет, не довелось."
"— Ну так побываете. Завтра с пароходом отправляем партию заключенных. Думаю, оттуда вы уже не выйдете, батюшка. Прощайте.
