Предутренний туман клубился в низинах. Ночь уже шла на спад, небо на востоке светлело. Выпускницы стояли дружной стайкой у реки и пели. Парни курили, не прячась.
Библиотекарь декламировал Маяковского. Августина сидела на траве и так некстати вспоминала другую ночь, другой рассвет здесь же, в Буженинове. Вспоминала и удивлялась странной спиралевидности собственной жизни.
Жизнь зачем-то вернула ее сюда, будто урок, данный когда-то, не был усвоен до конца и пройти его предлагалось заново.
Странным образом она, не оглядываясь, могла держать в поле зрения директора и знала, что с кем бы тот ни говорил сейчас, все же неизменно бросает взгляды в ее сторону, ищет глазами.
И в какой точке относительно ее он теперь ни находился бы, она чувствовала его местонахождение.
Она снова была здесь, в Буженинове, но теперь ощущала себя совершенно иначе, чем двадцать лет назад. Да, у нее не было той молодости и запаса жизненных сил, как в ту пору, но странное дело, теперь она ощущала в себе властную уверенность зрелой женщины и осторожно проверяла это новое качество на Капитане Флинте.
Хотя в душе трепетала никчемная заоблачная мысль — если бы вместо неуклюжего директора здесь вдруг появился бы Лев… Впрочем, расправляться с заоблачными мечтами она давно научилась и потому, когда прямо над головой раздался хрипловатый голос директора, поднялась и обернулась к нему с приветливой полуулыбкой.
— Августина Тихоновна, не хотите ли пройтись немного?
Почему бы не пройтись? Ночь такая теплая, вот только разве что комары…
Она взяла его под руку, и вдвоем они неторопливо двинулись вдоль реки, в клубы тумана, в заросли высокого разлапистого папоротника.
Некоторое время оба молчали.
Где-то в зарослях пробурчал козодой. Потом вдруг бесшумно подлетела и заверещала сова, совсем рядом. Августина вздрогнула, а директор остановился и отвернулся к реке. Потянулся за папиросами, но передумал, неестественно взмахнул рукой."
"— Я, Августина Тихоновна, очень неловко себя чувствую, — начал он, но, вздохнув, продолжил напористо и даже немного сердито: — Но все же скажу, раз решился.
Вы мне нравитесь, Августина Тихоновна. Конечно, вы — дама, а я… мужлан неотесанный, но…
— Ну зачем вы так? — испугалась она.
— Да, да, не спорьте. И все же люди, бывает, разные могут… способны, знаете, дополнить друг друга. Хоть и разные совсем, а вместе, глядишь, — одно. Я закурю, можно?
Августина не успела ответить, он снова взмахнул рукой, вспомнил:
— Не буду. Вам же дым нельзя.
