Окружающие чувствовали, что за этим молчанием стоит достоинство человека, много пережившего и хранившего свой опыт, как главное приобретение. Из Аси она превратилась в Августину — сильную, строгую, немного отстраненную.
Августине было за тридцать, но она считала себя именно пожившим человеком. Странное это состояние. Чувствуешь себя одновременно старой и молодой. Сразу —. старой и молодой. В ней не было уже ни того здоровья, ни сил, какие она ощущала когда-то давно, в бытность своей первой службы в Буженинове.
А сколько еще предстоит?
С другой стороны, в ней жили все ее молодые, несбывшиеся желания. Грезилось и о богато обставленном доме, и о дорогой посуде, и о красивой одежде. Она сама удивлялась себе, как это все перипетии, столько раз обдававшие ее дыханием смерти, не истребили в ней этих детских претензий?
О том, что она молода, напоминал ей сын. С ним нужно было играть, читать, разговаривать. Смотреть на мир его глазами и заново постигать — изменчивый и непредсказуемый. Нужно было приспособиться к этому миру.
Найти в нем место для себя и для него. Выстоять.
Они прошли по соборному мосту и повернули в сторону кладбища, туда, где белела среди берез Введенская церковь.
— Мама, а папа был сильный?
— Да, сынок. Очень сильный.
— А у него шашка была?
— Да. Конечно.
— А где она?
— Осталась в Средней Азии,
— А почему?
— Так положено.
— У Буденного?
— Может, и у Буденного.
Владик удовлетворенно вздохнул и исподлобья взглянул на висящих на заборе ребятишек.
Он вдруг почувствовал, что он-то гораздо значительнее их. Потому что его отец — герой Гражданской войны и сражался с неведомыми басмачами.
Он не успел додумать свою важную мысль, как перед ним открылось кладбище. Здесь было очень интересно. Прохлада деревьев укрывала ухоженные аккуратные могилки. Прошли мимо мраморных купеческих могил с чугунными пухлыми ангелочками, попали в «мещанскую» часть, где могилки попроще, зашли «в гости к деду». Мать прибрала холмик, протерла тряпочкой крест и оградку.
Над головами ударил колокол. Ему вторил другой. У одного голос густой, тяжелый, у другого — легкий, звонкий. С веток берез взлетели вороны. Колокола, перекликаясь, создавали мелодию. Мать поднялась.
— В церковь пойдешь? — спросил сын, зная наперед весь ритуал.
— Свечки поставлю за упокой. Хочешь со мной? Он отрицательно покрутил головой.
— Я у папы приберу,
Августина проводила сына. За широкой оградкой теперь было две могилы.
