— И все же. Давайте присядем здесь.
Ася села рядом с ним на склоне холма. Закурила.
— Я, как вы поняли, в те годы не ценил постоянства. Когда увидел вас, то сразу подумал: держись от нее подальше, Лев, это ловушка для тебя. Да, так и подумал. Ваши чистые глаза, ваше строгое лицо. Вы ведь даже не догадывались, Ася, как вы милы…
Ася молча курила. Все, что он говорил, было будто бы не о ней. Боже, разве теперь это важно? Ее ли это жизнь? Или, может быть, чья-то чужая? Неужели ей все еще важно, что делал Лев в то злополучное утро? Неужели это до сих пор что-то значит для нее? Она молчала.
— Но чем больше я находился рядом с вами, тем больше попадал под ваше влияние. Да, влияние, иначе я назвать это не могу. Видит Бог, я не собирался вас привязать к себе, не собирался воспользоваться вашим доверием, чтобы… Но вышло как вышло. Да, я просто убежал. Думал, что быстро забуду вас, как это бывало обычно, но все получилось иначе. Я ведь потом вернулся в Бужениново, искал вас. Это правда.
Ася помолчала какое-то время.
Затем потушила папироску, положила в сумочку мундштук.
— Ну что ж, значит, так должно было случиться.
Она поднялась и быстро пошла по пыльной дороге к городу. Внутри все клокотало. Вся боль, которая давно улеглась и была погребена под слоем другой, более поздней боли, вдруг взорвалась, потекла, наполняя собой пепелище, оставленное смертью ребенка. Его ребенка. Боль рвалась наружу, требовала выхода.
Она шла и кусала губы, чтобы не закричать.
— Августина! Подожди!
Как глупо! Она даже не может остановиться.
Она не может остановиться и спокойно сказать ему, что все в прошлом и что она торопится к мужу. И что там, в Буженинове, была лишь ее первая любовь, которая, как известно, проходит.
Потому что если она остановится — все пропало.
Он догнал ее и пошел позади.
— Я хочу знать, что было с тобой потом.
— Тебя это занимает? Ну что ж. Я вышла замуж за человека, который меня любил всегда, и уехала с ним. А тебя забыла. Ты это хотел знать?
— Я думаю, все было несколько иначе.
Ты была в отчаянии. Так? Ты и замуж вышла от отчаяния, ведь ты меня любила, Августина! Более того, я был твоей детской мечтой.
— Тебя это мучило? — спросила она, сумев справиться с голосом. — Ведь ты-то не любил меня.
— Это не так. Да, я явился в Бужениново, чтобы поволочиться за хозяйкой. В прошлый мой приезд, как мне казалось, она делала мне авансы. Приехал, а тут этот доктор. Я, конечно, злился, это все было. Но там была ты.
