Приказали построиться на краю. Солнце спряталось за лесом, оставив над синей кромкой отдельные алые полоски.
«Письмо не успел передать», — подумал дьякон и взглянул в небо. Последним, что увидел отец Федор в своей земной жизни, был трепещущий в вышине жаворонок.
Когда подъезжали к станции, совсем стемнело. Луна синевой отливала на дорогу, стоящий по одну сторону лес казался неприступной глухой стеной, и, когда от этой стены отделился и заспешил навстречу подводе невысокий сгорбленный человек, лошадь от неожиданности дернулась в сторону, и Кирьке с трудом удалось удержать ее.
— Ну! Не балуй!
Теперь уже человек приблизился, и Маша разглядела в свете луны, что это совсем старый дядька с бородой, с ружьем и палкой, к одному концу которой привязана убитая дичь — несколько уток.
— Доброго здоровьица! — поклонился мужичок. — На станцию, ребята?
— Садись, дед, — отозвался Митя. — Что же ты по темному-то бродишь?
— Думал, засветло управлюсь, — охотно отозвался старик. — Только не вышло. Страху натерпелся нынче, ребятки… Думал, ноги не унесу!
— Что так? Медведя повстречал?
— Кабы медведя… На медведя я хаживал, дорогой, когда вот как ты молодой был.
Меня медведем не напужать.
— Что же?
— День бродил, а к вечеру, думал, напрямки, овражком к дороге выйти. Подхожу так, слышу — стреляют. Да не отдельные выстрелы, а сразу… залп. Что, думаю, творится хоть? Подкрался кустами и вижу — мужиков солдатики постреляли и в овраг скидывают. Затаился я, боязно шелохнуться. Один солдатик молоденький скрючился, скукожился и прямо на меня бежит, к кустам.
С непривычки, видать, не при барышне сказать, что с ним сделалось. И сопли, и слюни… Ну, видать, пороху не нюхал, впервые это у него. Рыдает он, это, в кустах, а к нему старший подходит и давай отчитывать… Что, мол, ты бандитов пожалел, они, мол, наших не пожалели, весь Совет и сочувствующих власти, мол, поперебили в селе. Как они, мол, нас, так и мы их, куркулей закобякинских, дезертиров.
Я сидел и кустах и все это слушал. Что хоть, думаю, за банда, когда обычные вроде мужики, деревенские.
Даже поп средь них. Дотемна в кустах и просидел… А как стемнело, я, начить…
Маша по все глаза смотрела на Митю. У того лицо стало каменное.
— Где это место, дед? Показывай!
— Да ты сдурел, что ли, парень? Не вздумай хоть! Кто ж ночью к мертвецам…
— Показывай! — заорал Митя.
— Дак вон за той горкой. Недалече. Тама сразу овраг. Кирька развернул лошадь, дед спрыгнул, сгреб свой скарб и торопливо засеменил прочь.
