Ты погоди, я сейчас Кирьку пришлю, он на другой отвезет. Только в Закобякино тебе ехать не резон, их в Пречистое увезли, в острог. Там у них суд будет.
— Да, я поеду. Пришли брата, только скорее.
— Я с тобой еду! — решительно заявила Маша и, не слушая возражений, побежала домой — предупредить своих.
Отец Федор находился в той же тесной камере, где год назад томился, ожидая своей участи, Владимир Вознесенский. Рядом с дьяконом на лавке сидел молодой парень, который не находил себе покоя и то тихонько поскуливал, кусая костяшки пальцев, то принимался стучать в дверь и кричать:"
"— Не виноват я! Я не помогал! Меня заставили!
Тогда один из угрюмо сидящих на полу мужиков поднимался и молча оттаскивал молодого от двери:
— Сиди.
Меня, что ль, не заставили? Или вон его? Мне Зорин пригрозил: не пойдешь в отряд, дом сожгу. А у меня — ребята. Ты молодой, ни жены, ни детей не оставляешь горе мыкать. А туг… э-эх…
Их привезли утром, а в обед объявили приговор, оказавшийся общим для всех в этой камере: «Приговорить к высшей мере наказания через расстрел».
Все закобякинские теперь знали свою участь и молчаливо, подавленно ожидали исполнения приговора. К вечеру и молодой парень устал от слез и отчаяния, притих и молча наблюдал за дьяконом, который что-то писал на клочке бумаги огрызком карандаша.
— Ты, батя, молился бы лучше святым угодникам, — подал голос бородатый мужик из темного угла. — Пущай они тебя от смерти спасут.
— Недостоин я, грешный, такого чуда, — серьезно ответил отец Федор. — Смалодушничал.
— Это как то есть?
— Мало души проявил. Зачем служил молебен, коли он супротив души? В молитве у Бога всегда просил: «Дай, Господи, чтобы миру служил там, где ненависть…» А сам смалодушничал.
— Убьют ведь нас, отец…
— А и убьют! — встрял до сих пор молчавший мужик в лаптях. — А жить-то теперя лучшее? Чем так жить-то…
— А я жить хочу! — встрепенулся парень. — Хоть как, но чтобы жить! — И снова заплакал.
Отец Федор дотянулся и положил руку ему на голову.
— Ничего, ничего… Бог простит, определит, куда надо.
— И добавил, помолчав: — Деток жалко — им здесь, в этом аду, оставаться.
Громко лязгнул замок.
— Выходи!
Солдаты с винтовками, одетые бедно и разномастно, по периметру окружили площадь. Арестованным приказали забраться в грузовик, туда же сели вооруженные военные.
Отец Федор твердым голосом читал отходную. Мужики молча крестились, иные плакали. Солдаты молчали.
Приехали к месту, где два перелеска разделял длинный, глубокий, заросший бурьяном овраг.
