У меня приказ сверху — добро у богачей реквизировать и отдать народу! Мы, дядя Данила, новый мир строить собираемся. Богатых там не будет. Все равны.
— Ну строй, строй, Ленька. Много ты понастроишь моими ложками. Я-то свое добро сызнова вот этим горбом наживу, а ты, голозад, богаче никого не сделаешь и сам не станешь, помяни мое слово!
— Это почему же? — усмехнулся Кожаный, оглядываясь на своих помощников. — Или я глупей тебя?
— Вкалывать ты не любишь, Ленька. Я же тебя как облупленного знаю. Ты прежде-то норовил в Питере на отхожем промысле в люди выбиться.
Да не вышло. Теперь вот вернулся и думаешь за чужой счет разбогатеть?
— Вы, гражданин Круглов, эту демагогию-то бросьте. Не мешайте людям работать.
— Это кто здесь работает? — возмутился Круглов. — Вы не работаете, вы грабите средь бела дня!
— Так ведь вы, гражданин Круглов, сами-то на блюдечке не принесете.
— Ах, вам на блюдечке? Нате, возьмите, граждане-товарищи!
Данила Фролович дотянулся до полки, где картинно были расставлены чайные чашки с блюдцами, и одним движением смахнул все на пол.
Гора посуды одним движением была превращена в груду осколков.
— Ах, какой, однако, вышел конфуз! — закривлялся Данила Фролович, входя в раж.
Парни схватились за наганы. Кожаный посерел лицом.
В эту минуту с улицы в чайную вбежала жена Круглова, тетка Варвара, а за ней следом два старших парня Кругловых, за ними — Соня и Кирька.
— Грабят нас, дети! Средь бела дня, подлые, добро расхищают! — заорал Круглое, увидев своих.
— Уймите батяню, не то порешу! — пригрозил Кожаный.
Двое старших вцепились отцу в руки, но тот легко отбросил сыновей к двери.
— Удавлю! — шипел он на ненавистного Леньку, не видя никого вокруг. — Своими руками сопляка удавлю!
— Данилушка, пойдем домой! — умоляла Варвара.
Но Круглов разошелся. Покориться теперь ему стало совсем трудно, и он отодвинул супругу:
— Уйди. Все уйдите. Пущай убивают.
Услышав последнее, подросток Кирька кинулся отцу в ноги, обнял, уткнулся в сапоги, завыл срывающимся неровным голосом.
Данила Фролович как от сна очнулся. В сердцах махнув рукой, молча вышел из чайной, а за ним следом — все его семейство.
На крыльце Сонечку остановил Кожаный:
— Круглова! Плохо воспитываешь родителей. Сама активистка, в ячейке состоишь, грамотная. А отец у тебя… просто темный, несознательный элемент.
— Вы уж простите его, Леонид Матвеич. Он у нас вспыльчивый.
— Вспыльчивый! Если бы не твои синие глаза, Круглова, сидеть бы твоему батюшке сегодня в остроге.
