Девушка наклонялась к раненым, поила их водой, меняла повязки, что-то поправляла, относила, приносила и вновь кружилась по палате от одного к другому.
— Тина! — позвала ее ключница. Девушка оглянулась, подошла.
— Чего ты, Саввишна?"
"— Снова барыня добро отдала. Одеяла теплые. Ну пошто, скажи на милость, им наши одеяла? Поговорила бы ты, Тиночка, с барыней. Твое добро-то раздает.
— Не говори глупостей, Саввишна. Война ведь.
— Это теперь война. А потом? Ты об ребенке подумала?
— Ты иди, Саввишна. Некогда мне.
Тяжелораненых полно привезли, не видишь?
— Вижу. Обратно до ночи с ними провозишься? Сама-то с ног падаешь, поди?
— Ничего.
Саввишна оказалась права — девушка освободилась только к ночи. С трудом передвигая ноги, приковыляла наверх. Первым делом в пустующей холодной сняла с себя одежду, которая насквозь пропиталась запахами госпиталя. Здесь же стоял приготовленный Саввишной таз с водой. Вымылась, надела домашнее платье. Расчесала коротко подстриженные волосы, которые сразу же легли волной у щеки.
В поставленном у стены, принесенном из бывшей гостиной зеркале она увидела свое похудевшее лицо с темными кругами у глаз.
«А мне идет», — невесело подумала она, разглядывая в зеркале свое новое, изменившееся за последний год отражение. Исчез смуглый румянец, придававший прежде ее лицу свежую живость, исчез и блеск ожидания в глазах. Зато теперь, бледная и усталая, она приобрела некоторую утонченность, которой, как сама считала, прежде недоставало.
— Ну и зачем? — спросила она свое отражение.
— Для кого?
Она сложила госпитальное обмундирование на стул — с тем чтобы утром вновь надеть его.
— Тина, иди же пить чай! — донеслось из столовой. Девушка вышла и увидела старушку в капоте, восседающую в своем кресле теперь у самовара.
— Софья Аркадьевна! Вы опять не ложитесь? Я же говорила, не стоит меня дожидаться…
— Я тоже говорила тебе — называй меня бабушкой. И еще, я все равно не могу спать. Так уж доставь мне такое удовольствие, дай посидеть с тобой.
— Ну хорошо.
Девушка села рядом со старушкой, разрешив той налить себе чаю, подвинуть пирожки. И хотя глаза слипались от усталости, она заставила себя поесть и выпить горячего чаю со сливками.
— И все же я настаиваю, Тиночка, чтобы ты работала хотя бы до обеда.
— Так и будет, бабушка, просто сегодня не совсем обычный день. Вы же видели?
— Конечно, я все видела. Эти несчастные…
— Они являются к нам, как люди из другого мира, — задумчиво проговорила девушка, глядя в чашку.
