Вам также придётся приложить.
— Мы бы приложили, — сказал Меркурьев. — Если бы знали к чему.
— Нужно найти хранительницу и оберег. Соединённые вместе, они выправят положение. Точнее даже не положение, а некий наметившийся перекос.
— Я ничего не понял, — признался Меркурьев.
— Как её найти? — спросила Мура.
— Положение хранительницы передаётся по наследству, — сообщил Кант, пожалуй, печально. — Это единственное, что я могу сказать. Ищите наследницу дома.
— Подождите, — перебил философа Меркурьев.
— Наследницу? Дочь Захарыча, что ли?
— Возможно.
— Но она живёт в Москве уже тридцать лет!
— Откуда ты знаешь? — прошипела Мура.
— Оттуда, что Захарыч её тоже ищет и найти не может.
— Она здесь, — сказал Кант. — Среди нас. Времени осталось маловато, и нужно спешить.
— Я в пятый раз слышу разговоры про то, что времени мало, — сердито заговорил Василий Васильевич. — Что это значит? Когда стрелки пробьют двенадцать, дом прекратится в тыкву, а кучер в крысу?
— Примерно так, — согласился Кант.
— Если в определённый момент наследница не заявит свои права, дом исчезнет сразу на всех осях — из времени и из пространства. Его обитатели погибнут.
— Когда? Сколько у нас времени в запасе?
— Как только ноябрь сменится декабрём. Декабрь — самоё трудное время.
Меркурьев попытался вспомнить, какое сегодня число, и не смог.
— А камень? — спросил он. — Кто его попёр?
Кант неожиданно засмеялся мелким, приятным смехом.
— Я не в силах, — он опять развёл руками. — Не в силах ответить на этот вопрос. Вам придётся установить истину самолично, без моего вмешательства. Вы забавный молодой человек. Вы не верите в меня, но хотите, чтобы я разрешил все ваши затруднения! Что-то ещё, фрейлейн?
Мура поднялась и прижала руки к груди.
— Спасибо вам, господин профессор, — сказала она. — Я… мы постараемся.
— Я всегда утверждал, что женщины способны на многое, — заметил Кант.
— Хотя удел женщины владычествовать, а мужчины — править. Владычествует страсть, а правит ум.
Мура сделала что-то вроде неловкого книксена и потянула Василия Васильевича за рукав.
— Ступайте, — сказал Кант, доброжелательно кивая.
— И ещё я не понял, — пробормотал Меркурьев на прощание, — при чём тут Полинезия?
Кант опять засмеялся, а Мура вытолкала Василия Васильевича в коридор.
— Что ты к нему привязался? — прошипела она за дверью.
