Зачем она подошла? Чтобы послушать, о чём и с кем он говорит? Или шла мимо?
И куда девалась Мура?…
Он заглянул в вестибюль — книга на месте, а Муры нет, потом в гостиную — там Софья, о которой он совсем позабыл, набирала что-то на планшете и, завидев Василия Васильевича, тут же планшет бросила и сказала, что он ведёт себя по-свински.
— Мы же собирались гулять в парке, — она поднялась, откидывая волосы. — А ты пропал!..
— Мы погуляем, — пообещал Меркурьев. — Только я сейчас не могу, мне в город нужно.
— Я с тобой.
— Нет, у меня встреча, я попросил человека меня подвезти, мы с тобой в следующий раз, да? — бормотал Василий Васильевич, продвигаясь к двери.
Оказавшись в коридоре, он опрометью кинулся к деревянной лестнице, Софья что-то кричала ему вслед.
Он постучал и зашёл, не дожидаясь ответа.
Мура лежала на кровати, подтянув к груди джинсовые колени. Под щекой у неё была коричневая обезьяна.
— У тебя температура поднялась?
— Нет.
— А почему ты легла?
— Просто так.
Василий Васильевич ничего не понял.
Он постоял посреди комнаты, потом взял в руки богдыхана и подёргал его за голову. Голова сидела крепко.
Меркурьев с богдыханом в руках сел на край кровати.
— Мура, — спросил он. — Ты что?… Тебя опять кто-то напугал? Или ты чувствуешь возмущение поля и прочие тонкие материи?
— Меня никто не пугал, — отозвалась она и перевернулась на другой бок, спиной к Меркурьеву. — А возмущение я чувствую. Я его чувствую всякий раз, когда ты обмираешь от восторга перед этой Лючией.
Василий Васильевич чуть не уронил богдыхана.
— Мне не нравится, когда ты смотришь на неё, как телок! Она что, такая неотразимая красавица, что ты не можешь себя в руках держать?
— Ерунда какая, — пробормотал Василий Васильевич и взъерошил волосы, почти как Фридрих Вильгельм Бессель. — Она просто подошла и спросила, не нужно ли мне в город, я ответил, что нужно, и тогда она сказала: я вас подвезу, а я ей — спасибо, и больше мы ни о чём таком не разговаривали…
Он бормотал всё медленнее, понимая, что говорит чепуху, оправдывается, а оправдываться ему не в чем, он не виноват!
Он не виноват, конечно, но отчего-то ему было совестно, как будто он и впрямь сделал нечто постыдное.
Василий Васильевич перестал бормотать и посмотрел Муре в затылок. Светлые блестящие волосы немного подрагивали, словно Мура беззвучно плакала.
Он взял её за плечо и повернул.
Она не плакала, но вид у неё был несчастный. И ещё эта коричневая обезьяна!..
