Он открыл дверь, пропустил Муру и вошёл.
Было совершенно очевидно, что в комнате никто не живёт — она оказалось чистой и словно нетронутой. На круглом столе букет астр, рядом с кроватью квадратный восточный коврик, на покрывале ни морщинки. Ни вещей, ни книг, ни проводов, без которых немыслима и невозможна жизнь современного человека.
Собственно, и самого Канта в комнате не было.
Василий Васильевич закрыл глаза и снова открыл.
Опять начинается вся эта мистика, чтоб ей пусто было!.. Ведь кто-то сказал — пожалуйте! Он, Меркурьев, слышал это собственными ушами!.
. Он не мог не верить себе и всё же не верил, мозг жаждал разумных и правильных объяснений, но их не было, не было!..
— Здравствуйте! — излишне громко поздоровалась Мура. — Можно?
— Искренне рад, — раздалось в ответ, и они посмотрели друг на друга.
Больше смотреть было не на кого.
— Да ну, не может быть, — пробормотал Меркурьев.
Они продолжила оглядываться, и ни один из них не заметил, как в кресле возле холодного камина появился человечек в старомодном двубортном пиджаке.
Только что никого не было, в следующее мгновение появился человек! Он приятно улыбался и потирал маленькие ручки.
— Сегодня прохладно, — благожелательно сообщил он. — Вы не находите, молодые люди? Не желаете сесть?
Мура с решительным и немного испуганным лицом подошла и села напротив Емельяна Ивановича — на самый краешек кресла. Меркурьев остался стоять.
— У вас созрели вопросы ко мне?
— Кто сбросил с маяка человека? — быстро спросил Меркурьев.
— Нет, нет, — перебила Мура.
— Совсем не этот вопрос созрел, извините нас!..
Емельян Иванович развёл руками.
— Вы разве не поняли? — мягко спросил он. — Я не смог бы вам ответить, даже если бы желал всей душой. Я не знаю.
— Кто вы такой? — продолжал наседать Василий Васильевич. — Откуда вы?
Мура скорчила Меркурьеву зверскую рожу.
— Из Кёнигсберга, — откликнулся человек. — Не переживайте, фрейлейн, не стоит. Сложно вместить в разум то, что туда никак не помещается. Всё равно что пытаться впихнуть в китайскую шкатулку английский комод!.
. Со временем ваш друг сможет уложить новые знания и ощущения в свой разум и даже проанализировать их.
— Вы обо мне говорите? — осведомился Меркурьев.
Емельян Иванович кивнул, приятно улыбаясь.
— А сами вы — Иммануил Кант, профессор Кёнигсбергского университета, автор «Критики чистого разума» и основоположник немецкой классической философии?
— В этом нет никаких сомнений.
— Но это невозможно! — крикнул Меркурьев в отчаянии.
