Это не ты развлекаешься?
И уставился ей в лицо ястребиным взглядом, чтобы распознать, когда она станет морочить ему голову.
Мурино лицо зашевелилось, задвигался кончик носа, и она громко, от души чихнула.
— Будь здорова, — пожелал Василий Васильевич.
Она кивнула.
— Мне нужно поговорить с Емельяном Ивановичем, — сказала она как будто виновато. — Я думала, думала и ничего не придумала. О какой девушке говорил твой Бессель?
— Это твой Бессель! Они все исключительно твои приятели, не мои!
— Я допью чай и схожу к нему.
Если он… если он в доме.
— А они тебя не предупреждают, когда перемещаются туда-сюда между мирами и вселенными?
— Вася!"
"— Плохо, — заключил он. — Девушек у нас в избытке. Ты сама, Кристина, Лючия и Софья. Выбирай на вкус. Из вас пропала пока только одна Кристина, но искать её мы не должны. Ты так говоришь.
— Не должны, она сама объявится. Но тогда кого искать?…
Они съели и выпили всё, что им принесли, Мура натянула тёплую длинную кофту с какими-то висюльками и бахромой. Странным образом кофта подчёркивала и обозначала её формы, и Василий Васильевич засмотрелся.
— Ты что? — спросила она и вдруг покраснела.
Он подумал, что потусторонние силы, должно быть, читают его мысли, Муре они моментально становятся известны, и покраснел тоже.
— Я совсем не об этом подумал, — пробормотал он в полнейшей растерянности. — Я думал о колебаниях мембраны. Бессель описывал как раз колебания мембраны. Они очень отличаются от колебаний струн.
Во время его речи Мура одобрительно кивала. Конечно, он думал о мембранах, а вовсе не о колебаниях её бюста!.
.
— Ты не станешь мазать лицо и рисовать на лбу точку?
— Бинди, — подсказала Мура. — Третий глаз называется бинди. И гримироваться я не буду.
— Почему? Ты же мне втирала, что без грима никуда не выходишь!..
— Это уже неважно, — загадочно сказала Мура. — Я больше не боюсь.
— Кого ты боялась?
— Канта, — ответила Мура серьёзно. — Я не знала, что они всё про меня понимают, Вася! Когда он пришёл, мне стало так страшно! Я же сразу поняла, что это именно Кант и что он явился, потому что я его звала! Ты даже не можешь себе представить, как это страшно.
— Не могу, — согласился инженер Меркурьев. — Ты мне лучше не рассказывай, я сразу злюсь.
Емельян Иванович жил в круглой башне на третьем этаже, прямо над комнатой Кристины. Чугунная лестница приветственно загудела, когда Василий Васильевич с Мурой стали подниматься.
— Пожалуйте, — откликнулись изнутри после того, как Меркурьев громко и деловито постучал.
