И эти хозяева ушли и ничего не сказали. Я прикинул, за пять-шесть минут обернусь, ничего не случится.
— Ясно, — кивнула я головой. — Рассчитывал на пять минут, а просидел все двадцать?
Парень виновато потупился.
— Тебя как зовут?
— Славян…
— Так вот смотри, Славян, чтоб больше такого не было. Я этого не люблю. Уволю сразу же!
— Не, больше не повторится, — пообещал парень.
Я вернулась в гримерку. Значит, как минимум двадцать минут комната была без охраны. За это время в нее мог войти кто угодно и подстроить какую угодно пакость.
Но при чем здесь финалгон? Получается, мягко говоря, какая-то чепуха. Некто сильно ударился или у него прихватило спину. Он покупает мазь от ушибов, потом заходит в гримерку Хрыкина, мажет больное место (или места), теряет вкладыш и уходит, никем не замеченный. Бред какой-то! Почему именно в гримерку? Почему именно в хрыкинскую? А что, во всем Доме культуры нет других мест, где можно было намазаться? И как вообще этот «некто» попал за кулисы?
Если предположить, что это был кто-то из работников ДК, то сразу же возникает еще один вопрос.
А на фига ему нужна была гримерка? Наверняка у него есть свой кабинет или комната.
Пока я пыталась найти достойное объяснение внезапному появлению в гримуборной Хрыкина вкладыша от довольно-таки едкой мази, в комнату вошел Хрыкин — лично. Собственной персоной. На нем был купальный халат такой яркой раскраски, что у меня в глазах зарябило. На шее у него висело такое же пестрое полотенце. И почему все эти поп-звезды так любят расцветки a la pop gay? Увидев меня, Хрыкин недовольно сморщился.
— Нет бога на свете, — проворчал он. — Я так надеялся, что ты ушла навсегда! Так нет же, опять явилась. К тому же завалилась в мою гримерку, как в свою собственную спальню.
Я ничего не ответила на этот выпад, продолжая размышлять о вкладыше и мази. Хрыкин, продолжая бубнить, подошел к шкафчику и начал что-то из него доставать. Я продолжала рассеянно следить за его движениями.
— Может, ты выйдешь, чтобы я мог спокойно переодеться? Или тебе доставляет удовольствие разглядывать голых мужиков? — Хрыкин повернулся, держа в руках трусы.
И тут меня осенило. Вот оно что — трусы и финалгон! Если изнанку нижнего белья намазать этой гадостью, то начнется такой зуд, что мама не горюй! Учитывая, что трусы соприкасаются с очень нежными и чувствительными участками кожи, я могу себе представить, что будет с Хрыкиным через полчаса после выхода на сцену.
