— Я вчера, кажется, вам нахамил, Евгения Максимовна? Простите великодушно. Это все нервы. Мы вчера все сильно перенервничали из-за этого негодяя.
— Я так и поняла, — кивнула я головой. — Извинения принимаются. Кстати, а где была охрана, когда Хрыкин куролесил в ресторане? Про вас я не спрашиваю. Догадываюсь.
Галушко бросил в мою сторону быстрый настороженный взгляд. В мутных с похмелья глазах мелькнуло что-то, очень похожее на неприязнь.
— Где была охрана? — сердито переспросил он, отводя взгляд в сторону. — Охрана искала этого… чудака по всем окрестностям.
У Хрыкина феноменальная способность незаметно исчезать, стоит только ему выпить. В каждом городе одно и то же. Не поверите, Евгения Максимовна, как я устал от всего этого! Взял бы и бросил все.
— И что же вам мешает?
— Что мешает? — опять настороженный взгляд в мою сторону. — Мешает страх остаться без работы. Это для вас, молодых да ранних, открыты все пути. Это вы — хозяева жизни! А для меня все уже практически в прошлом. Я, говоря честно, ничего больше делать не умею, только служить.
А кому нужен охранник, уже разменявший пятый десяток?"
"— Ну, это вы напрасно, Вадим Сергеевич, — решила я пролить бальзам на его душевные раны. — Опытный телохранитель всегда в цене.
— Бросьте меня успокаивать, хотя, конечно, спасибо на добром слове, — Галушко откинул голову на спинку кресла. — Таких денег, как у этого засранца, я больше нигде не заработаю. Привык, знаете ли, быть сытым и ни в чем себе не отказывать.
С похмелья Галушко, по-видимому, потянуло на душеспасительные разговоры.
Однако становиться жилеткой для «скупых мужских соплей» в мои планы не входило.
— Вы говорите, Хрыкин в номере? А где Погорельцов?
— Там же, — вяло махнул рукой Галушко, понимая, что шанс излить мне душу провалился. — Проводит воспитательную работу.
А вот это интересно! В конце концов, Хрыкин оторвался вчера по полной программе. Интересно, что именно ему пытается внушить администратор?
Воспитательная речь Погорельцова была слышна даже в конце коридора.
Самые мягкие эпитеты, которыми он награждал артиста, были: «подонок», «мерзавец» и «сволочь», все остальное относилось к разряду ненормативной лексики. При этом и Хрыкин не отставал от своего руководителя. Не знаю, какой он был певец, но орать матом у него получалось очень хорошо. Послушав несколько минут их перепалку, я решительно постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь. Видок у обоих представителей богемы был еще тот! Оба взъерошенные, красные, глаза горят.
