— Евгения Максимовна, — осторожно спросил Хрыкин, — что случилось? Кто вам только что звонил?"
"— Звонил один мой хороший приятель, журналист. И сообщил мне, что ты тяжело ранен в результате покушения, а виновата в этом я.
— Что за бред?! — воскликнул Хрыкин, даже подпрыгнув на сиденье. — Меня что, опять отправили «в больницу»?!
— Напрасно ты иронизируешь, Максик, — осадила я его. — Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что в одну из наших городских больниц действительно поступил Хрыкин Максим… Как там тебя по отчеству?
— Андреевич, — машинально ответил Хрыкин.
— Так вот, поступил Хрыкин Максим Андреевич, с каким-нибудь ПТВЗ.
— С чем? — не понял меня певец. — С каким еще «втвз»?
— ПТВЗ, — поправила я его и пояснила: — «Причинение тяжкого вреда здоровью», сокращенно — ПТВЗ. А ты догадываешься, кто будет замещать тебя на больничной койке?
— Кто? — Хрыкин напрягся, и я поняла, что он догадался.
— Правильно мыслишь, — удовлетворенно сказала я, кивнув головой. — Славик. Я ни на йоту не сомневаюсь, что Погорельцов запросто мог покалечить Славика ради очередной сенсации.
При этом он быстренько смоется из Тарасова. Ну, а теперь ты начинай свою одиссею. Просто сгораю от любопытства узнать, в какое дерьмо вы пытались окунуть меня?
Хрыкин сразу же насупился. Было заметно, что, избежав с моей помощью опасности, он уже сильно раскаивается в своей минутной слабости.
— Не тяни, Максик, — ласково сказала я. — Погорельцов бросит тебя здесь без денег и документов. Кому ты будешь нужен? Журналисты уже сегодня вечером расскажут всему городу о том, что ты лежишь в больнице.
Не исключаю, что поклонницы будут рваться к тебе, точнее, к Славику. А потом взорвется хорошая такая пресс-бомба. Я уж постараюсь, чтобы она рванула посильнее! И все узнают, как вы с Погорельцовым обманывали простодушных малолеток. Как ты думаешь, простят они тебе такое?
— У меня талант, — буркнул Хрыкин.
— Не ври хотя бы самому себе. Весь твой талант — сплошной пшик, порожденный стараниями Погорельцова. Не будет его, не будет и тебя.
Читал когда-нибудь «Тараса Бульбу»?
— А при чем здесь это?
— А притом, что этот самый Тарас Бульба как-то раз сказал своему сыну: «Я тебя породил, я тебя и убью». Вот и твой Погорельцов, похоже, тоже так рассудил. Он тебя поднял на олимп попсы, он же тебя и скинуть решил с него.
Хрыкин тяжело вздохнул. По-видимому, он прекрасно понимал все то, что я ему так тщательно разжевывала. И стать героем — посмертно — Хрыкину явно не хотелось.
