Я тоже прикоснулась к нему, и наша любовь устремилась вглубь, вслед за поцелуями и ласками.
— Я так соскучился, — прошептал он, когда мы уже начали раздеваться.
Мы занимались любовью, потому что ничего не могли с собой поделать. Это было нашим единственным оправданием, которое не прошло бы ни в одном известном мне суде. Разлука далась нам слишком тяжело, поэтому мы всю ночь никак не могли утолить голод. Наконец, на рассвете, я уснула, а когда проснулась, Уэсли не было рядом, и мне показалось, словно все это случилось во сне.
Я лежала под пуховым одеялом, и в моей голове рождались чувственные, романтические образы. Под закрытыми веками плясали блики света, и вдруг возникло такое чувство, будто меня укачивают, будто я опять маленькая, и папа не умирает от болезни, о которой я тогда ничего не понимала.
Я так и не смогла до конца преодолеть это в себе. Боюсь, все мои отношения с мужчинами как будто печально повторяли его уход от меня. Все начиналось как танец, в который я вступала без усилий, а потом обнаруживала себя в тишине пустой комнаты, один на один со своей собственной, от всех скрываемой, жизнью.
Я понимала, как сильно мы с Люси похожи. Мы обе любили тайно и скрывали боль.
Одевшись, я вышла в холл и нашла Уэсли в гостиной. Он пил кофе и смотрел в окно. День был пасмурным. В костюме и галстуке, свежий и ничуть не уставший.
— Кофе горячий. Тебе принести?
— Спасибо, я сама. — Я пошла на кухню. — Ты давно встал?
— В общем, да.
Он сделал кофе очень крепким, и до меня вдруг дошло, как много существует всяких бытовых мелочей, которых я совсем не знаю.
Мы никогда не готовили вместе, не ездили отдыхать и не занимались вместе спортом, хотя я понимала, что у нас достаточно общих интересов."
"Я вошла в гостиную и поставила чашку с блюдцем на подоконник, потому что мне хотелось взглянуть на парк.
— Как ты? — Взгляд его задержался на моем лице.
— Хорошо. А ты?
— По тебе не видно, что хорошо.
— Ты всегда говоришь что-нибудь хорошее.
— Ты выглядишь невыспавшейся, я это имел в виду.
— Я практически не спала, и ты сам виноват в этом.
Он улыбнулся.
— И еще смена часовых поясов.
— Но вы больше, спецагент Уэсли.
Улицы постепенно оживали; громко шурша шинами, проносились машины, и общий шум периодически перемежался странной какофонией британских сирен. Этим ранним, холодным утром люди быстро шагали по тротуарам, а некоторые бежали трусцой. Уэсли поднялся из кресла.
— Нам скоро идти. — Он помассировал мою шею сзади, потом поцеловал.
