Посмотрел на мои ладони, покачал головой и полез за аптечкой. Я не сопротивлялась, пока он протирал мои ладони влажными салфетками и обрабатывал их антисептиком. Только смотрела и ждала, пока он закончит. — Ты чего ревешь, больно? — спросил довольно грубо, и я поняла, что действительно плачу. И чего разревелась, спрашивается, и вообще превратилась в какую-то размазню. Я ведь не была такой, раньше не была.
— Ничего, — огрызнулась, потому что обидно было. И вообще это из-за него все, меня и раньше не любили, но просто игнорировали, делали вид, что не существует.
А с его появлением, из-за его издевок глупых, вспомнили о моем существовании. — Я домой хочу, — повторила свою просьбу.
— Ник, — он, видимо, догнав, сменил тон, только поздно было.
— Я же говорила тебе, они не трогали меня, пока ты не появился, пока из-за тебя… — я расклеилась окончательно и меня понесло, — тебе надоест завтра, а обо мне ты подумал? — я дернула ручку двери, потому что не могла больше сидеть с ним в этой машине, но дверь не поддалась.
Заблокировано. — Открой.
— Ник, — он перехватил трепыхающуюся меня и притянул к себе. — Тихо, малыш, успокойся.
И все, дальше пелена перед глазами, я даже не поняла, как оказалась у него на коленях и в какой момент что-то пошло не так. Очнулась только, когда теплая ладонь полезла под мою, почему-то расстёгнутую, куртку, и дальше под кофту. Второй Миша придерживал меня за затылок, не позволяя отстраниться и целовал настойчиво, даже немного грубо.
— Миш, не надо, Миш, — опомнилась, когда он ловко расстегнул застежку лифчика и осторожно, но довольно сильно сжал мою грудь.
— Не бойся, я только потрогаю тебя, — он шептал, смотрел на меня диким, возбужденным взглядом и теперь уже обе его руки безнаказанно блуждали по моему телу, поглаживая и вырывая стоны из моей груди.
Я хотела его остановить, правда хотела, наверное. А он продолжал говорить какие-то глупости, целовать жадно, прикусывать кожу на шее, запуская разряды тока, разливающиеся по телу приятным теплом.
И не смогла я, не смогла просто больше сопротивляться и плевать что будет дальше, и даже когда одна его рука, расправившись с пуговицей на брюках, проскользнула под них, я позволила, потому что слабая и потому что не могла больше противиться, окончательно теряя связь с реальностью.
— Мокрая, моя девочка, давай малыш, давай.
