Это не тот человек, она в то время грызла землю зубами, чтобы докопаться до малейшей лазейки. Искала деньги и договаривалась со всем миром, сражаясь за родного брата до последнего.
Но так или иначе, сейчас я был зол, чертовски зол. И она знала, как я не люблю это прозвище. Особенно, когда сейчас меня зовут не иначе как Бешеный.
Бешеный Мишутка. Заебись перспективка.
— Ты же знаешь, что всегда можешь со мной поговорить? Что бы это ни было, Миш. Я твоя сестра и всегда пойму тебя, приму любым.
— Разумеется, — сдерживаться получалось все труднее.
Я буквально наступал себе на глотку, чтобы не нахамить. В последнее время был как на иголках. Настя тут совершенно не при чем, конечно.
Так что и сейчас срываться на нее мне не хотелось. Однако внутренний псих, заколоченной за семью замками, уверенно прорывался наружу.
— И там еще сегодня приходила Катя.
Но вот это ты зря, Насть. Очень зря. Стоп-кран сорвало с корнями. Опять она.
— Не колышет меня, — грубо выдал, сжимая руки в кулаки.
Сучка, опять приходила давить на жалость.
Вот только зря все это, стоило мне еще доходчивее пояснить ей порядок вещей, раз все продолжала шататься к моей сестре в надежде, что последняя меня переубедит.
Ни хрена подобного. Клал я на нее и возможные доводы. Для меня существовал лишь один факт: она кувыркалась с моим бывшим лучшим другом в то время, как я только сраный месяц как был в армии. Как раньше ждали мужей из армии? Как жены моряков? Вот где эти преданные и хорошие? Давно замужем, как моя Настя. А вокруг одни давалки.
— Хорошо, я могу сказать, чтобы она больше не приходила? Просто видно, что она волнуется…
Ей еще крупно повезло, что ни разу не столкнулась со мной лично. Я знал, что она неделю в городе, и пока что каждый ее приход заканчивался для нее ничем.
Но Настя продолжала с ней мило беседовать, а в этом я не сомневался. Иначе как еще сестра могла понять терзания этой шалашовки? Жалко ей. ПОТОМУ ЧТО ЕЙ ВСЕХ ЖАЛКО, мать твою! Жалко у пчелки!
— Настя, знаешь, в чем твоя огроменная такая проблема? Гигантская, я бы сказал? Ты видишь в людях лишь хорошее, не замечая, какое они на самом деле дерьмо! — выплюнул, перебивая сестру.
Да, поступил, как кусок говна, но все это стало последней каплей в переполненной чаше терпения.
Схватив кожанку, я пулей вылетел из дома. Осточертело все это. Рожа горела как от огня, мне вдруг захотелось еще раз вмазать кому-то и получить ответку по роже. Очень захотелось. Метался по ночному городу и все пытался понять скачущее настроение.
