Их полет был совершенно бесшумным и в ночном небе невидимым. За ними устремились их более малые, но хищные собратья.
– Пехота выходит… – сообщил Исхак Хабиби. – Но она еще далеко. Даже пулемет не достанет… И с ними джихадмобили. Эти ждут, стоят на месте. И бензина им не жалко. Жгут без толку.
– Ничего страшного, им америкосы или турки новый подгонят… – отреагировал на сообщение сирийского пулеметчика подполковник Ягужинский после того, как перевел его слова мне и Тахиру.
Я поднял бинокль и рассмотрел первые ряды своих будущих жертв.
"
"Счастлив тот снайпер, который не пытается или не имеет возможности рассмотреть лицо своего противника. Потому что, когда сможешь рассмотреть лицо врага, невольно подумаешь, что у этого человека есть и жена, и дети. Она сейчас останется вдовой, а дети без отца. А все по твоей вине. Мысли эти легкости в голове не добавляют. Но при этом всегда следует помнить, что если ты сейчас не убьешь его, то он, возможно, убьет тебя. Он идет вперед с одной мыслью – убить.
Если и не тебя лично, то твоего товарища, стоящего рядом и не думающего о смерти. А у этого товарища тоже есть отец с матерью, которым очень нужна помощь сына, есть жена и двое детей, которых надо не только кормить, но и одевать-обувать и учить чему-то.
У меня вот мама и жена – врачи-стоматологи, и я с самого детства ненавижу зубы. Сначала мне казалось, что чужие зубы отнимают у меня мать, потому что она большую часть своего свободного времени проводила в своей клинике, вместо того чтобы заниматься детьми.
И даже отец нас покинул по этой же причине. А потом стало казаться, что из-за чужих зубов я потихоньку теряю жену, которая повторяла судьбу моей матери, что неудивительно, она же была ее любимой и лучшей ученицей. Мне эти зубы даже во снах снились, и, рассматривая в оптический прицел лицо человека, в которого мне предстояло стрелять, я в первую очередь обращал внимание на его зубы. Если они были ровными и белыми, меня это просто выводило из себя, и даже порой приходилось останавливаться, делать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, но после этого я с чистой совестью нажимал на спусковой крючок винтовки, производя выстрел.
Каждый, наверное, мог бы найти в противнике что-то свое собственное, что вызывало бы у него ненависть и безжалостность, и я обучал своих бойцов искать это собственное на своем примере. Обучал настоятельно и настойчиво, чтобы бойцы избежали психологических срывов в дальнейшем.
