— Вот, — положил он на стол свёрток из промасленной мешковины.
Воняло от него псиной и солидолом так, что захотелось отодвинуться подальше. Я, понятное дело, сдержался.
Развернул, и на свет показался пистолет. Чёрный, не особо громоздкий — самое то. Я взял в руки, привычно проверил магазин — полный, девятимиллиметровые, боевые. Щелкнул затвором, сделал холостой спуск.
— Сколько с нас? — спросил Грач.
— Денег не надо, — неожиданно сказал Михалыч и почесал шею. — Кое-что другое попрошу.
— Вот как? И что же? — приподнял брови Грач.
Я тоже насторожился. Любопытно стало.
— К тебе в богадельню эту, в храм твой, Ленка моя захаживает. Ну, Ленка Сычёва, знаешь её. Сеструха двоюродная.
Грач нахмурился, вспоминая всех своих последователей:
— Ну… есть, вроде. Светленькая такая, с косой…
— Вот-вот, она самая. Так ты ей мозги вправь, а? — вздохнул Михалыч. — Целыми днями теперь трындит, что проснулась, родилась заново, скоро бросит бухать, мясо есть нельзя, матом нельзя, мужчин она теперь чувствует на энергетическом уровне, и вообще — от меня, говорит, разит «ментальной грязью».
Отфыркавшись от этих слов, будто от проклятий, он покосился на нас с надеждой:
— Ты ж ей там гуру или кто? Ну поговори. А то она мне тут сорок минут объясняла, что швабра — это её «тренажёр принятия».
Грач глухо хохотнул:
— Ладно, при встрече пробужу обратно. Но если она после этого сопьётся и к мужу-дурагону вернется — сам виноват.
Михалыч замахал пятерней:
— Уж лучше пускай как раньше. Пьют и дерутся с муженьком.
Не могу на нее, такую, смотреть. Как с другой планеты.
— Переформатирую аккуратно, — кивнул Грач. — Лайтово, так сказать… Надеюсь, всё-таки бухать не будет, просто без перегибов жить начнет.
— Спасибо, — выдохнул Михалыч.
— И тебе за ствол спасибо. О том, что мы были — никому.
— Обижаешь… Только, это… — протянул Михалыч, глядя на пистолет. — Четыре выстрела — и всё. Больше не советую.
— Почему? — нахмурился я.
Что-то не слышал я раньше о таких правилах.
— Сталь говно, — честно сказал оружейник.
— Я ствол сменил, но УСМ и затвор не выдержат. Сейчас специально такие делают — чтобы боевыми не стреляли. На заводе закладывают слабые места. Чтобы самодельщиков отвадить.
Он оглядел нас, будто представляя себя инженером с оружейного завода.
— А нормального у тебя нет? — спросил Грач.
— Все такие, — отмахнулся Михалыч. — Хрупкие. Я их испытывал. Четыре выстрела ещё держат. Пятый — может порваться. Ну, или стреляй на свой страх и риск пятый. Я предупредил.
