И хорошо еще, если только атанор, случалось, что вместе с печью на куски рвало и бестолковых алхимиков.
Тридцать секунд…
Давление растет, напряжение растет, рука подрагивает у заглушки, и в этот миг некстати звякает колокольчик.
— Проклятье!"
"Обычно Мерса не запирал входную дверь во время работы, кричал посетителям, чтобы оставались в лавке, и спокойно заканчивал опыт. Добрые загратийцы с пониманием относились к трудолюбивому алхимику и не отказывались подождать. Однако события последних недель приучили Андреаса к осторожности, добрые загратийцы стремительно менялись, и приходилось быть начеку.
Двадцать секунд…
Перезвон повторился. Шипение усилилось — газ рвался наружу, отыскивая в тщательно замазанных швах мельчайшие пробоины.
— Иду! — крикнул Андреас, прекрасно понимая, что не будет услышан.
«Еще чуть-чуть!»
Десять…
Колокольчик взбесился, однако Мерса заставил себя о нем не думать. Едва секундная стрелка встала на тройку, Андреас дернул за ручку, выдернув заглушку из стеклянной трубки, и газ устремился в колбу.
Раскаленный до нужной температуры, он быстро смешался с поджидающим его «рассветным змеем», и на дне колбы появился искомый голубой осадок. Опыт завершен.
Алхимик выключил атанор, сбросил фартук и поспешил к двери, на ходу натягивая черный сюртук.
— Тысяча извинений! Миллион извинений! Я никак не мог… — И прикусил язык, сообразив, что раздраженный посетитель плевать хотел на его слова.
— Здравствуйте.
На пороге стоял худощавый мужчина в элегантном костюме-тройке.
— Что… э-э… вам угодно? — Мерса поправил съехавшие на нос очки.
Посетитель скептически оглядел растрепанного алхимика через идеально чистые стекла пенсне, поджал губы, словно говоря себе: «Всё так, как я ожидал», и шагнул внутрь, на ходу снимая шляпу.
Мерса знал, что в его внешности не было ничего героического или же просто примечательного.
Худощавый, среднего роста алхимик был обладателем тусклого лица, которое резко сужалось к подбородку, отчего казалось треугольным. Подбородок, соответственно, получился узеньким и безвольным, зато над ним скалой нависал мясистый нос, по обе стороны от которого прилепились серые пуговки глаз. Мерса знал, что не производит впечатления, однако пренебрежение, с которым его оглядел незнакомец, выходило за рамки приличий.
