— На каком основании арестованы принцы?
— Именем народа.
— Вот этой кучки? — Помпилио презрительно кивнул на загратийцев-дружинников. — Мы ведь не считаем народом наемников с Менсалы и Вуле, правда?
— Они арестованы именем того народа, который вышел на улицы Альбурга…
— На улицах Альбурга я видел много повешенных. Ты их имеешь в виду?
— Я…
— Хватит болтать! — Зопчик понял, что Майер не справляется, и пришел на выручку: — Что тебе надо?
— В прошлый раз ты говорил мне «вы», галанит, — припомнил Помпилио.
— С тех пор многое изменилось, лингиец. Теперь все граждане и все равны. Отвечай на вопрос или убирайся. Ты иностранец и пока не совершил никаких преступлений. Мы не собираемся тебя преследовать.
— А какие преступления совершили дети?
— Они приказали открыть огонь по мирной демонстрации, — вклинился в разговор Кумчик. — Они и полковник Синклер повинны в массовых убийствах и должны понести наказание.
— Законное требование, — помолчав, признал Помпилио.
Лилиан ахнула. Генрих-младший вздрогнул.
Кумчик едва заметно выдохнул. Мика несмело улыбнулся. Среди наемников и дружинников пронесся шепоток, им показалось, что бамбадао готов отступить.
Показалось.
— Но принц Генрих тоже действовал на основании закона, — продолжил Помпилио. — Он пытался спасти от погромщиков жителей Альбурга. Возникает юридическая коллизия…
— Не возникает, — отрезал Зопчик. — Несколько часов назад центральный комитет Трудовой партии принял постановление о превентивном аресте всех загратийских адигенов как потенциальных пособников Нестора дер Фунье.
— Принцы не считают себя адигенами.
— Всем известно, что они родственники мятежника, — пожал плечами Зопчик.
— Мерзавец, — прошипела Лилиан.
— Как видишь, Помпилио, мы действуем строго в рамках закона и во имя Заграты.
Голос галанита окреп. Приободрились и вооруженные спутники лидеров, менсалийцы и вулениты остались на месте, а вот дружинники стали медленно приближаться к адигену, догадавшись, что следует пусть и беззвучно, но веско поддержать Зопчика.
— Но мы готовы не просто попрощаться с тобой, лингиец, но даже подарить кое-что на прощанье, — великодушно произнес Ян. — Ты можешь забрать свою подружку. Нам не жалко.
— Да! Забирай ее! — выкрикнул Мучик.
— И убирайся из нашего мира, — закончил Кумчик."
"Сорок против одного, еще полсотни во дворце, и тысячи — на площади. Трудовики не сомневались в благоразумии Помпилио и с каждой секундой становились все наглее.
