Первой вышла в зал, приказав мальчишкам не мешать, и храбро потребовала от бунтовщиков объяснений. Секунду назад ей было страшно, как перед смертью. Собственно, секунду назад Лилиан была в секунде от смерти или позора, но сейчас появилась надежда. И надежду эту звали…
— Помпилио… Как же я рада.
За ее спиной стояли принцы. Бледные, но решительные. Густав держит Георга за руку и кусает губы. Генрих чуть впереди, почти рядом с Лилиан. У его виска револьверный ствол, но бледный, как мел, паренек, пытается не замечать вуленита.
И лишь слезинка, одна-единственная слезинка стекает по щеке.
— Доброе утро, мессер. — Голос дрожит, но кто будет обвинять мальчика в том, что ему сейчас страшно?
— Доброе утро, Генрих.
— Пришел за перстнем?
— Обсудим позже. — Помпилио ободряюще улыбнулся принцу, после чего покосился на Вебера. Выдержал паузу и жестко поинтересовался: — Не стыдно?
— Не хочу воевать, — спокойно ответил вуленит.
— Понятно. — Бамбадао повернулся к Зопчику и продолжил разговор: — Лилиан — умная женщина.
Если у тебя есть на этот счет оскорбительные сомнения, я готов их выслушать.
— Собираешься со мной драться? — Ян выдал нервный смешок. — Дуэль?
Остальные трудовики заулыбались.
— Я — Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур, адиген из семьи Кахлес, из рода лингийских даров, — веско сообщил бамбадао. — Драться со мной — неслыханная для тебя честь, галанит, и она никогда не будет тебе оказана. — Помпилио медленно оглядел бунтовщиков. — А теперь я хочу знать, что здесь происходит?
— Они пришли арестовать детей! — не сдержавшись, выкрикнула Лилиан.
— Принцы уже арестованы, — угрюмо поправил девушку Майер.
Рене ожидал, что перестрелка начнется сразу же, при появлении Помпилио. С трудом подавил желание броситься в укрытие, но… Но сделанный Вебером ход всё изменил. Приставленный к голове наследника револьвер снял напряжение, дружинники и наемники, сообразив, что драки можно избежать, слегка расслабились, а за ними успокоились и лидеры. Да и закутанный в черный плащ Помпилио тоже избегал резких движений, не желая казаться агрессивным.
И Майер понял, что адиген решил отстаивать королевских детей лишь силой своего авторитета.
«Потому что наследник в наших руках! Да и Помпилио не самоубийца! Понимает, что против всех не устоять! Мы победили! — Рене приободрился. — В конце концов, он брат лингийского дара, его гибель может спутать нам карты!»
А когда всё закончится, нужно будет поставить хладнокровному вулениту бутылку лучшего коньяка.
