Запертые бронетяги должны были погибнуть под залпами мятежников, но «Киттеры» накрыли вершины издали, а тысяча спешившихся драгун полезла на холмы, пытаясь выкурить оттуда пехоту противника. А Эдвардс ухитрился собрать еще тысячу человек и, взяв последний «Джабрас», повел их в бой.
Эдвардс мог стать героем.
Вот только у Нестора было не двенадцать, а двадцать четыре аэроплана…
— Я обожаю воевать в воздухе, — негромко произнес Нестор, потягивая из кружки горячий кофе. — Импакто, доминаторы… даже простые разведчики заставляют меня дрожать от возбуждения.
Мне нравится свобода, которую дает небо, там невероятный оперативный простор. Нравится риск, ведь если пропустишь действительно сильный удар, шансы выжить минимальные — слишком высоко. Я обожаю небо, но понимаю, что войны выигрывают на земле. Боевые цеппели способны нанести ужасающий урон, однако удержать территорию они не в силах.
— Это аксиома, Нестор, — подал голос Нучик.
— Тем не менее, многие офицеры, даже из числа высших военачальников, никак не могут ее понять.
— Гуда улыбнулся. Теперь, введя в бой последний резерв, он стряхнул с себя сосредоточенность, вновь стал добродушен и даже несколько расслаблен. Он сделал всё, что мог: он разработал план, он последовательно претворил в жизнь все его этапы, он полностью контролировал ход битвы и теперь сделал последний ход. Или победа, или поражение. В таких ситуациях принято нервничать, даже не принято — само получается, но Гуда лишь прихлебывал кофе и неторопливо излагал Нучику свои взгляды на ведение войны: — Они, как и я, заворожены небом.
И не выиграли ни одного серьезного сражения, потому что презирают пехоту. Они адмиралы, но никак не полководцы.
— Однако сейчас вы добились успеха благодаря атаке с воздуха.
Галаниту очень хотелось сказать «мы». «Мы добились». Мы — вместе. Однако Нучик понимал, что подобная реплика вызовет лишь град язвительных насмешек. Претендовать на славу, которую адиген считает своей, — последнее дело, и барон, скрипя зубами, продолжал играть унижающую достоинство роль подчиненного.
— Да, победил, — согласился Гуда. — Но только потому, что враг на редкость бестолков. Аэропланы маневреннее и быстрее цеппелей, но у них отвратительно малый запас бомб и невыносимо низкая точность бомбометания. Даже в такую тушу, как бронетяг, лучшие пилоты попадают один раз из трех. Новые галанитские бомбы хороши, гораздо лучше предыдущих, но для бронетягов слабоваты, нужны мощнее, а значит, и лучшие подвески.
