Я не понимал, что закончивший обучение алхимик просто перемещается из одной лаборатории в другую, из университетской — в свою собственную, а вот астролог проваливается в Пустоту, алкагест ее раствори. Не каждый, разумеется, астролог, совсем не каждый. Многие никогда не покидают свои миры, выбирают не цеппели, а обыкновенные дирижабли, получая презрительное прозвище „наземники“. Некоторые уходят в теоретическую науку, таращатся на звезды в телескопы или идут преподавать, ездить по ушам студентам…
Разницу между „стать“ и „быть“ наземники знают понаслышке, им объяснили ее на занятиях, и они решили не рисковать, проверяя себя на полное соответствие профессии.
Они испугались прикоснуться к Пустоте, которая точно знает, способен ли ты БЫТЬ астрологом.
И когда я, алхимик, алкагест меня раствори, эту разницу понял, я стал иначе смотреть на корабельных астрологов. Они ведь ради своей мечты в такое дерьмо лезут, что остальным не в каждом кошмаре приснится…»
Из дневника Оливера А. Мерсы alh. d.— Ты, что ли, новый цепарь?
— Новый алхимик, — уточнил Мерса и дружелюбно улыбнулся.
— А ты…
— Ипать-копошить, цепарь, не надо меня грузить, внятно? Ты цепарь, а на остальное мне класть, внятно? Вот сбежишь, снова станешь нецепарь, тогда…
Парень сморщил нос, выдал негромкое «а-а» и чихнул с ревом, которому позавидовал бы игуаский стерч.
Мерса вздрогнул. Парень же невозмутимо извлек из кармана платок, вытер нос и пожаловался:
— Жадные каатианцы опять ухитрились так свую разбодяжить, что даже я не просек.
Глотку дерет, а толку на десять минут. Зарекался же ничего не покупать у этих скупердяев…
Он спрятал платок, достал из того же кармана маленькую коробочку, взял щепотку бурого порошка и с шумом втянул его в левую ноздрю.
— И что тогда? — поинтересовался Мерса.
— Через десять минут снова чихну, выругаюсь и снова понюхаю, — объяснил парень. — Или не врубаешься, для чего свуя нужна?
— Ты сказал, что, если я сбегу и перестану быть цепарем, тогда…
Парень нахмурился, с очевидным трудом припоминая подробности только что состоявшегося диалога, после чего выдал:
— Тогда мне будет на тебя трижды класть, цепарь, внятно?
— Да как тебе сказать…
Алхимик внимательно оглядел нахального гостя.
Не парень, конечно же, не парень — мужик, лет тридцати пяти, однако выглядит моложаво, можно сказать, как юноша. Такие вот моложавые мужики стареют поздно, зато очень некрасиво, превращаясь в сморщенную версию двадцатилетнего мальчика. Но это у гостя еще впереди.
