Он становился всё сильнее, пока не сливался в один единственный, мощный, почти физический звук, который эхом отзывался в ее голове.
— Он спит, — прошептали тени, их слова рвались из тумана, и она не могла понять, откуда они исходят. — Возьми кинжал.
Талила почувствовала холод в пальцах, словно кинжал уже был у неё в руках. Сердце билось в груди, но она ощущала лишь собственное бессилие. И слабость.
— Ты знаешь, что нужно сделать, — снова прошептали тени. — Возьми его и освободись.
Талила встала, пошатываясь, и сделала шаг.
Она не боялась разбудить Клятвопреступника. Она знала, что он не проснется.
Ее руки потянулись к ножнам, которые лежали рядом с другой стороны его футона, и для этого ей пришлось перегнуться через мужа. Она задела его грудь своей длинной косой, но он даже не пошевелился. Не сбился с дыхания, не дернулся.
Рукоять идеально легла ей в ладонь. Но тяжесть кинжала ощущалась как нечто знакомое и чуждое одновременно.
Сжав кинжал, Талила сидела на коленях, не в силах отвести взгляда от Клятвопреступника.
Он спал. Лицо его было расслаблено, глаза закрыты — так, как не бывает у тех, кто всегда готов к битве, всегда настороже. В его сне не было тревоги.
Он лежал на спине, и Талила наблюдала, как его широкая грудь с твердыми, хорошо очерченными мышцами медленно и размеренно вздымается с каждым вдохом. Ее взгляд, неспешно скользя по его телу, задержался на плечах и руках с заметными следами многих сражений.
Талила почувствовала, как ее собственное дыхание замедляется, как тяжесть кинжала в руке становится невыносимой.
Ей пришлось еще крепче сжать рукоять. Она колебалась, хотя сама не могла понять, почему.
— Убей его и станешь свободной, — прошептали тени.
Талила приблизила кинжал к горлу мужа. Мельчайший жест — и все закончится.
Она до хруста стиснула челюсть. Она должна была сделать это.
Тени были правы. Тысячу раз правы.
Но она никак не могла себя заставить.
И в то мгновение Мамору открыл глаза.
Глава 9
Талила вздрогнула и отшатнулась, едва не выронив кинжал.
Но он мертвой схваткой стиснул ее запястье и надавил лезвием себе на шею так, что остался тонкий порез, и на белоснежной коже выступила алая кровь.
В тот миг раздался нечеловеческий крик, больше похожий на вопль безумного зверя. Клятвопреступник резко вскочил на ноги, откинув ее в сторону, словно бумажную куклу, схватил катану, которую все это время сжимал под футоном, и бросился из палатки прочь, сорвав полог.
Талила ошеломленно моргала.
