Их нужно снимать. Три человека в Империи могли это сделать: он сам, его младший брат и чернокнижник, который и был человеком, который запечатал магию Талилы.
И Мамору нужно было дозволение от Императора, чтобы прикоснуться к оковам. И он не намеревался его получать. Знал, что последует отказ. И знал, что последует за его неповиновением.
Он не сказал, сколько прошло времени, прежде чем разъехались двери, и в покои вернулся Такахиро. За его плечом, с поразительной для старости легкостью, следовал невысокий человек в широком плаще.
Лекарь. Его лицо скрывала глубокая тень соломенной шляпы, но в руках он крепко держал деревянный ларец, украшенный потертыми символами.
— Она здесь, — сказал Мамору и взмахнул рукой, оборвав приветственные слова.
У них не было на это времени.
Лекарь опустился на колени, ловким движением раскрыл свой ларец и извлек несколько свертков и пузырьков.
— Лихорадка сильна, — пробормотал он, не отрывая взгляда от мертвенно бледной Талилы.
Потом его взгляд упал на ее запястья, и лоб прорезали сразу несколько морщин.
Он поднял голову и посмотрел Мамору в глаза.
— Если их не снять... я не смогу ей помочь, господин, — сказал он очень тихо.
— Делай все, что нужно, — ответил Мамору.
Он давно уже принял решение.
— Тогда... тогда их нужно снять. А я пока займусь снадобьем.
И лекарь принялся смешивать свои порошки, добавляя в них по капле воду из кувшина. Пахучие травы, терпкие и горькие, наполнили комнату своим ароматом.
Мамору склонился ближе к Талиле, осторожно отодвинул прядь волос с ее лба, изучая лицо, словно пытался запомнить каждый его изгиб.
Когда еще он сможет вот так на нее смотреть, а она не станет кривиться в гримасе, полной ненависти и отвращения?..
Прикрыв глаза, он накрыл ладонями ее оковы и позволил магии потечь по рукам. Как и каждый раз, в теле ощутилось приятное тепло. А затем Мамору услышал тихий щелчок: открылся зачарованный замок, и два тяжелых обручья остались у него в ладонях.
Лекарь, увидев свободные от оков запястье, забормотал молитву и еще быстрее принялся помешивать кашицу в своей миске.
Талила же, словно почувствовала что-то даже в своем забытьи. Она успокоилась, затихла, даже задышала ровнее. Со лба исчез залом, разгладилась морщина меж бровей, и веки больше не дрожали, как если бы она сдерживала слезы.
Талила выглядела... умиротворенной.
Мамору посмотрел на оковы в своих руках. Они жгли ему ладони. Даже касаться их было... мерзко.
