Но со стороны Клятвопреступник выглядел так, словно ей все приснилось. Словно она не видела, как он шатался и с трудом держался на ногах, и тщательно скрывал от нее спину, натянув куртку прямо поверх голого тела и размазанной крови.
Она не спала этой ночью ни минуты. Не смогла заснуть. Едва оказавшись в отведенных ей покоях, Талила принялась искать, куда спрятать палочки, которые у нее никто так и не отобрал. Ее единственное оружие. Жалкое, но лучше, чем ничего. Они придавали ей такую уверенность, которую порой она не чувствовала, даже держа в руках меч.
Палочки она решила закопать в саду, недалеко от деревянной веранды, на которую смотрели раздвижные перегородки-сёдзи в ее покоях. Укрытие было ненадежным, но держать их совсем близко к себе, в комнате, было бы величайшей глупостью.
— Я хотела бы ходить куда-то дальше этого сада и спальни, — сказала Талила, постаравшись, чтобы ее голос звучал ровно. — В библиотеку, к примеру. Я не привыкла бездельничать. Я хочу чем-то занимать эти бесконечные дни.
Она не желала выглядеть жалкой, умоляющей о милости слабачкой. Но она была вынуждена просить о чем-то человека, который убил ее отца, от которого она была в полной зависимости. И хотела сохранить остатки достоинства.
Клятвопреступник вскинул брови и посмотрел на нее с легким интересом.
— Эта ночь показала, что ты можешь ходить куда-то дальше спальни, — сказал он без малейшей усмешки.
Она могла бы попробовать его шантажировать. Талила размышляла об этом все утро.
Но внутреннее чутье говорило ей, что муж не поддастся. Она бы не поддалась. Чем она может ему угрожать? Рассказать Императору? Но разве могла она быть уверенной, что в итоге ее слова не ударят по ней же?
Насколько она важна? И если встанет выбор, кого из них двоих наказать сильнее, то Император может предпочесть своего брата, который предан ему словно пес.
И потому эту идею Талила отринула.
— Вы заперли меня и заточили словно дикого зверя, — сказала она глухо и опустила голову, чтобы скрыть от Клятвопреступника обозленный, пылающий ненавистью взгляд.
— Даже животное пыталось бы выбраться из ловушки.
Она услышала едва уловимый, очень тихий вздох.
— Хорошо, — сказал Мамору. — Будешь ходить раз в день на один час в библиотеку в сопровождении Такахиро. Малейшее твое ослушание, отступление — и это прекратится. А теперь отдай мне палочки.
Радостная улыбка, которая едва-едва появилась на ее губах, мгновенно исчезла.
