Со склизким звуком наконечник покинул плоть, и невольно из груди Мамору вырвался стон."
"С трудом он поднялся на ноги, встав сперва на одно колено и лишь после этого выпрямившись во весь рост. Тот, кто выстрелил ему в спину, уже лежал на земле мертвым, и над ним склонилось сразу трое самураев, оставшихся верным своему господину.
После смерти Хиаши битва медленно затухала. Так часто бывает, когда в бою погибает предводитель, а его люди настолько ему преданы, чтобы сражаться за него, но уже мертвого. Те, кто примкнул к нему, теперь сдавались, уповая на милость Мамору.
К вечеру все было кончено, и напоминанием о битве служили лишь тела мертвых и несколько десятков пленных, связанных по рукам веревкой в единую цепь.
Без правой руки, без полководца Хиаши, которому он привык доверять, Мамору чувствовал себя непривычно. Прежде он поворачивал голову и отдавал приказ, и знал, что этот приказ будет исполнен. Теперь за всем ему приходилось следить самому.
Он выставил двойное число дозорных и велел разжечь костры, а затем направился к пленным.
Он прихрамывал, потому что устал в битве и получил множество мелких, но неприятных ушибов, синяков и ссадин. Плечо, в которое угодила стрела, ему перевязали, но оно ныло при каждом резком движении и простреливало болью всю левую половину спины.
Обнажив катану, Мамору прошелся несколько раз вдоль пленных, которых выстроили перед ним одной длинной линией. Он вглядывался в их лица и с укором к себе понимал, что не помнил имен. Раньше он не позволял себе подобного и старался всегда держать в памяти, как зовут тех, с кем он делил тяготы боя.
Но многое изменилось за последнее время, и делать как раньше, он уже не мог.
И к чему в итоге это привело...
— Ты, — Мамору наугад указал катаной на одного из тех, кто стоял в цепи. — Шаг вперед
Темные встрепанные волосы, разводы крови и грязи на лице, испачканная, местами разорванная одежда — он ничем не выделялся из прочих.
Повиновавшись кивку своего господина, самураи освободили пленного и неласково вытолкнули вперед.
Он упал перед Мамору на колени, безуспешно вглядываясь в его лицо и пытаясь отыскать там намек на милосердие.
— Господин, прошу, простите меня...
— В чем заключался план полководца Хиаши? Что вы планировали делать, если бы удалось меня убить? Должен ли был он убить меня или взять в плен? — равнодушно спросил Мамору, которого не тронули мольбы о пощаде.
— Я не знаю, господин, клянусь жизнь, я не знаю! — зачастил стоящий на коленях мужчина.
