— Конечно, — торопливо прошептал он, окрыленный крохами внимания отца.
— Тогда иди за мной, — велел Император.
И когда за спиной Мамору закрылись раздвижные двери спальни, его детство закончилось. В тот самый миг.
На следующее утро он очнулся рабом своего младшего брата. Тоже сына Императора, но с одним отличием: он был рожден в законном браке, благословлённом Богами.
В утро, когда к нему пришел отец, Мамору не знал, что проживал последние счастливые минуты своего детства. Если бы знал, то постарался бы провести их как-то иначе.
.. Постарался бы подготовиться.
Его свобода закончилась тем утром.
Он не мог ни на что влиять, он больше не принадлежал самому себе, и годы потребовались, чтобы он с этим смирился.
Но была одна вещь, которую Мамору пообещал себе, когда стал постарше. Вещь, которая лежала вне контроля его полубезумного младшего брата.
Он пообещал, что никогда не возьмет себе жены. И никогда у него не будет наследника, и Император не сможет измываться еще и над его ребенком. Мамору был готов умереть ради своей клятвы.
Но даже его брат не был столь глуп, чтобы из-за подобной блажи уморить своего лучшего полководца...
... громкие крики вытащили его на поверхность океана боли, в котором он тонул так долго, что потерял счет времени.
На сей раз голос принадлежал Талиле. Почему-то он не мог понять, что она говорила. С кем спорила или перед кем оправдывалась. Отдельные слова, которые он слышал, не желали складываться в предложения.
Мамору почувствовал под щекой теплый футон и чуть повернул голову.
Он открыл глаза, но перед ними все расплывалось. Потратив все немногие силы, что были, он дернул рукой и заскользил ею по футону.
Он хотел заговорить, но из горла вырвался лишь хрип.
Впрочем, этого было достаточно, чтобы в месте, в котором он очнулся, тотчас повисла тишина. Спустя краткий миг она сменилась голосами: мужскими. Дуновение воздуха подсказало Мамору, что кто-то рухнул перед ним на колени и с благоговейным трепетом прикоснулся ко лбу.
— Господин... — мужчины заговорили разом: его полководец и верный слуга, который всюду сопровождал Мамору вот уже несколько лет.
— Я говорила вам! — наконец, женщина не выдержала и выплеснула скопившееся в груди раздражение. — Говорила!
Он так устал, что не было сил повернуть голову и посмотреть на нее.
— Отдыхайте, господин, — сказал ему все тот же слуга, и Мамору закрыл глаза.
В другой раз он очнулся уже в тишине. Никто рядом с ним не кричал и не спорил, но он нутром чувствовал, что был не один.
