Она чувствовала на себе любопытные, изучающие, жалостливые и презрительные взгляды женщин, который входили в свиту младшей жены Императора и сопровождали ее на прогулке."
"Она и Талила были двоюродными сестрами. Их матери — родными, но узы крови и семейные связи ничего не значили во дворце. И потому госпожа Лисса сморщила носик и нахмурилась, когда поняла, что на Талиле не было цепей, к которым все уже успели привыкнуть. Защитным жестом она накрыла ладонями уже заметный живот и отпрянула назад, словно Талила, которая неподвижно замерла у самого края гравийной дорожки, пыталась на нее напасть.
— Где твои цепи? — спросила она сдавленным голосом, отбросив правила приличия.
— Не бойся, Лисса, мои оковы все еще на мне, — тихо прошептала Талила и приподняла широкий рукав кимоно, показав обручья на запястьях.
— Ты должна быть закована в цепи! — разнервничавшись, она заговорила громче.
Талила же, зная, что за ней наблюдают множество глаз, завела за спину руки и нарочно отступила еще на шаг, словно показывая, что не несет никакой угрозы.
Обе — и она, и Лисса — знали, что это был обман.
Даже на расстоянии двадцати шагов Талила была опасна.
Даже с запечатанной магией.
— Ты не посмеешь мне ничего сделать! — звонко воскликнула Лисса, и фрейлины за ее спиной зашептались, а стражники взялись за рукояти мечей.
— Почему же я должна хотеть тебе что-то сделать? — наигранно удивилась Талила. — Не потому ли, что твой отец продался Императору? Рассказал ему о бреши в обороне нашего поместья, которой воспользовался Клятвопреступник, когда пришел уничтожить весь мой род? Но зато, — очень мягко добавила она, окинув застывшую на месте Лиссу ледяным взглядом, — ты теперь гордо называешь себя младшей женой Императора, а не наложницей.
..
— Замолчи! Замолчи немедля! Я расскажу обо всем, что ты наговорила, своему супругу. Давно ли у тебя зажили следы предыдущих наказаний, что ты осмелилась открыть свой грязный рот?!
Разозленная и уязвленная, младшая жена Императора давно уже кричала, словно торговка.
Ее красивое, круглое лицо исказилось в уродливой гримасе, сделавшей ее похожей на морщинистую старуху.
Талила же, договорив, испытала горькое облегчение. На губах почему-то чувствовался пепел. Она знала, что ее накажут. Лисса непременно побежит плакаться Императору, тот обрушит свой гнев на Клятвопреступника, а он — уже на нее.
Пускай. Никакое наказание не сотрет из памяти Талилы расширенные от ужаса глаза Лиссы. Ее сморщенное личико, заломы на лбу и меж бровей.
