— Бестолочь, — выдаёт Руслан, вручает мне кота, которого я тут же к себе прижимаю.
— Ааа! — вскрикиваю от неожиданности, когда Чернов подхватывает меня на руки вместе с котом. — Отпусти меня! — возмущенно требую я.
— Не дергайся! Я ещё тебя сейчас выпорю за то, что бегаешь по морозу босиком! — несёт нас с котом в дом…
Глава 9
Ярослава
Кот действительно ухоженный и упитанный. Такая обаятельная, наглая рыжая морда. На Чернова чем-то похож.
Мы с котом в спальне, кутаю его в плед, отогревая. Чернов где-то внизу.
Но мне по барабану, где он и что делает.
Ну окей, не выпустит Руслан меня неделю-другую. Отец и Коган все равно меня найдут.
Что это изменит в наших отношениях?
Ничего.
Даже усугубит. Его либо Коган нагнет за то, что умыкнул у него невесту. Либо менты – за похищение и удержания человека. Идиот. Жил бы себе спокойно, ребенка воспитывал. Нет, подавай ему Ярославу Андреевну.
Вздыхаю, поглаживая кота за ушами. Мурчит.
— Ну и как тебя зовут? — интересуюсь у кота. — Будешь пока Русом, — усмехаюсь.
— Вот тебя я буду любить. А его – нет.
Завтра тридцать первое декабря. Новый год. После свадьбы мы с Коганом должны были лететь на Мальдивы и праздновать Новый год там.
Вообще, если отстраниться от всего этого сюра, который устроил Чернов, мне нравится идея праздновать Новый год здесь. Тут красиво, как в зимней сказке. Такой антураж.
Дверь приоткрывается, стреляю глазами в Руслана, который заходит в спальню с гитарой в руках.
Отворачиваюсь, продолжая поглаживать кота. Чернов садится в кресло возле окна, начиная перебирать аккорды.
— Скука смертная, — вздыхаю я. — Телевизор здесь есть? Или книги?
Руслан качает головой.
— Есть «цирк», — цинично улыбается. И начинает играть. Не смотрю на него, но слушаю.
Объективно он хорошо играет и поёт. С такими внешними данными и самоуверенностью Чернов вообще мог бы стать артистом, актером или певцом. Бабы кипятком писались бы.
— Я знаю, я тебя теряю. Я знаю, что это навсегда! — с легкой хрипотцой поёт он. В этой песне красивое гитарное соло.
И эта сволочь очень хорошо его играет. — Я знаю, я тебя теряю. И больше не увижу никогда!
А по моей коже бегут мурашки. И так тоскливо становится и горько. Боже. Это так же болезненно, как и раньше.
Почему время не лечит?
— Хватит! — грубо приказываю. Замолкает, прекращая играть. Смотрит на меня пристально. — Не хочу больше тебя слышать! Раздражает! — прикрываю свою тоску грубостью.
Чернов откладывает гитару на пол, прислоняя ее к стене.
