Огаревич хотел что-то сказать, но кровь пошла горлом. Глаза с ужасом смотрели на убийцу. Ноги подкосились. Калымов выдернул нож, схватил капитана за ворот гимнастерки, придержал. Нога у директора действительно побаливала. Тело жертвы еще дрожало, Огаревич откинул голову, сжимал кулаки – словно приказывал себе остаться в живых. Но глаза затягивала поволока. Калымов угрюмо смотрел, как человек расстается с жизнью. Контрразведчик застыл, кровь сочилась из уголков рта. Калымов досадливо сплюнул:
– Эх, осложнил же ты нам работу, капитан… Кто же та сволочь, что на нас накапала? Хорошо еще, что вы работаете безграмотно…
Он схватил покойника за шиворот, оттащил за шкаф, перевел дыхание.
На полу остались разводы, да бес с ними, стол загораживал… Скрипнула дверь, всунулся худощавый мужчина с белесым лицом.
– Я зайду, Егор Филиппович? Чем занят?
Директор выглянул из-за шкафа. Вот так и проваливаются даже самые опытные из агентов!
– Не зайдешь, Петр Евсеевич, – проворчал он. – Выйди, пожалуйста, если не сложно!
– Да ладно, чего ты такой нервный? – Мужчина недоуменно пожал плечами, собрался сделать шаг, но не решился – слишком свирепо выглядел директор.
– Слушай, а чего ты там делаешь за шкафом?
– Тараканов развожу, – огрызнулся директор. – Не обращай внимания, новость недобрую с фронта получил… Слушай, Петр Евсеевич, давай, ты сейчас выйдешь, а позднее я тебя вызову, добро?
– Как скажешь, Егор Филиппович, ты только не переживай так сильно… – Посетитель попятился.
– Клавдия Игнатьевна, я же сказал никого не пускать! – прокричал директор.
– Вам непонятно слово «никого»?
– Егор Филиппович, так это же Петр Евсеевич… – жалобно отозвалась секретарша. – Его ведь и гаубичный огонь не остановит…
– Зайдите, Клавдия Игнатьевна!
Что-то не понравилось секретарше в этой обыкновенной просьбе. А как же посетитель в погонах? Офицер не выходил из кабинета. Поколебавшись, она заперла дверь из приемной в коридор. Потом вошла в кабинет, ступая вкрадчиво, как лиса. Калымов исподлобья глядел на сотрудницу – словно боксер, поджидающий соперника.
Секретарша обогнула стол, мрачно уставилась на мертвое тело. Привлекательное лицо превратилось в маску. Побелела челюсть. Женщина подняла глаза, вопросительно уставилась на руководителя.
– Объяснения последуют, Егор Филиппович? – голос ее просел, источал прохладные нотки. – Вы понимаете, что это никуда не годится? Вы ставите под удар не только нас с вами…"
"– Это СМЕРШ, моя дорогая, – перебил Калымов.
