Из разговоров «девочек» Аля уловила, что «этот балбес по-прежнему треплет нервы и делает, что хочет». Поняла – это Муся про внука.
Софья сочувственно вздыхала и повторяла, что «у всех своя судьба и свой крест».
После обеда Аля помыла посуду, вымыла липкую клеенку на террасе и пошла к себе."
"«Девочки», вдоволь наговорившись, тоже разошлись по комнатам.
Аля лежала и смотрела в окно. Там колыхались от внезапно поднявшегося ветра мохнатые, тяжелые ветки елей и легкие нежные ветки берез. На сердце были покой и тихая радость.
Уставшая Аля не заметила, как уснула. Проснулась от шума дождя и, подскочив к окну, замерла от восхищения – воздух пах свежестью и цветами, молодой травой, влажной землей и прибитой пылью.
Софья сидела в кресле и пила чай. Хозяйки не было.
– Ну как тебе? – спросила Софья. – Красивое место, правда?
Аля кивнула:
– Чудесное! Как в сказке! И Муся такая милая!
– Милая, – согласилась Софья. – Только несчастная. Слабая она, безвольная, и кто может, этим пользуется.
– А что у нее за беда? – осторожно спросила Аля.
– Всего не расскажешь.
Как выяснилось, первая половина Мусиной жизни была очень сытой, праздной и счастливой. С мужем ей повезло – красавец Аркадий жену обожал и ничего для нее не жалел.
– А денег там было! – Софья прикрыла глаза. – Не просто много, а очень много! У Гальпериных была огромная квартира в высотке на Котельнической, машина, на которой гоняла сама хозяйка, а еще домработница, массажист и куафер.
– Софья так и сказала «куафер».
Аля усмехнулась, вспомнив слова Маши про «барыню». Софья продолжала:
– Муж ее обожал, а уж когда она родила ему дочь!.. Завалил Муську подарками, мехами и драгоценностями. Знаешь, кем он был? – хитро прищурившись, спросила Софья. – Директором пункта вторсырья!
– Шутишь? – спросила пораженная Аля.
– Нисколько! – ответила Софья. – Широко они жили. Слишком широко. Ну и… сама понимаешь.
Аля не понимала, но спрашивать не решилась.
– В общем, Аркадия взяли.
Дали десять лет, и ничего не помогло. Ни-че-го! Ни ходатайства, ни прошения. Ни деньги. Многие от Гальпериных тогда отвернулись. Да что там многие – почти все. Людишкам свойственна трусость. А тут такое дело – тюрьма! Немногие тогда поддержали бедную Мусю. Почти никого не осталось. А раньше-то! Пир горой, гостей созывали каждую субботу. А какие столы накрывали! Любителей попить-поесть было много, а вот в тяжелые минуты все исчезли.
