– Какой была, такой и осталась! Ты что, Лен? Да и вообще – при чем тут юбка и кофта?"
"– Кофточка всегда при чем! И куртка тоже! Ну и вообще, – смутилась она. – Ты, Алевтина, такая… столичная! Прям не наша Алька, совсем другая!
Взглядом показывая на дверь, Оля дергала Алю за руку.
Распрощались и отправились на вокзал. Дорога шла мимо домика бабушки Липы. Аля отводила глаза, стараясь на него не смотреть. Коротко бросила:
– Наш старый дом, здесь мы и жили с мамой и бабушкой.
Оля остановилась и внимательно посмотрела на дом.
Потом перевела взгляд на Алю.
– Вот здесь? – уточнила она. – Это ваш дом?
Аля кивнула и пошла вперед. Смотреть на дом и садик было невыносимо.
Оля догнала ее.
– А знаешь, Аль, ты должна на бабку Софью молиться! Вот именно так – молиться по гроб жизни! Что она вытащила из этого ужаса! Я бы тут ни дня не смогла! Честное слово!
– Ужаса? – переспросила Аля. – О чем ты говоришь? Мы здесь были счастливы, понимаешь? Я и мама. И бабушка. И вообще… – Аля задохнулась от слез и обиды.
– Что ты вообще понимаешь? Да не нужна мне ваша Москва и все остальное! И я бы ни минуты не думала, чтобы поменять все обратно! Если бы только могла!
– Дура, – усмехнулась Оля. – Ты не врубаешься, как тебе повезло! Вообще не врубаешься!
Гордо вскинув голову, оскорбленная Аля ничего не ответила.
Что объяснять человеку, который не понимает?
Доехали в гробовом молчании.
Уже у дома, у подъезда, Аля выдавила из себя короткое «спасибо».
В лифте подумала, что их с Олей дружбе конец.
Не простит она ее, ни за что не простит. И еще подумала, что ужасно устала. Кажется, так она не уставала никогда. И отчего – даже странно?
В квартире было тихо. Софьи нет дома? Отлично. Значит, обойдемся без объяснений. Аля ни за что не признается. Скажет, что гуляла с Олей. А не предупредила – не хотела будить.
С трудом раздевшись, она легла в постель и закрыла глаза.
Тело выкручивало и ломало, в горле саднило и першило, глаза резало, будто в них насыпали песку. «Просто я очень устала, – убеждала себя она.
– Устала – и все. И еще перенервничала».
Проснулась от прикосновения ко лбу прохладной сухой ладони. Над ней стояла Софья Павловна.
– Заболела, – сказала она. – Сейчас принесу аспирин. – И, уже почти выйдя из комнаты, обернулась: – Да, Аля, – спокойно сказала она, – у меня к тебе огромная просьба: в следующий раз непременно меня извести, когда снова куда-нибудь соберешься. Это несложно ведь, верно? Просто два слова: «Я уезжаю».
