Медсестра в школе сказала, что это бывает – весенний авитаминоз.
– А-а-а! – протянула ба. – Весенний. Понятно.
«Скажи, – твердила Аля про себя. – Вот сейчас и скажи, как раз самое время!»
Но промолчала, заячья душонка.
Во вторник они с Максимом подали заявление, после он пригласил Алю в кафе – отметить «важное событие».
– Боюсь только, что разоришь меня, Алька, с твоим-то аппетитом. Имей в виду – зарплата у экспедитора маленькая, так что скромнее, родная!
«Родная. Он сказал – родная. Впервые».
Сердце пело.
Аля и правда старалась держаться скромнее, но все равно объелась – салат с кальмарами, бульон с пирожком, жаркое из утки. Максим смотрел на нее и смеялся, в глазах прыгали чертики. А она смущалась, обижалась, отодвигала тарелку и через минуту пододвигала ее снова, опять принимаясь за еду.
На улице Максим купил ей букетик нарциссов, нежно-белых, с ярко-желтой середкой, пахли они восхитительно.
Шли по Страстному под руку, ну просто солидная семейная пара. Аля оживленно болтала:
– Знаешь, странно: все беременные реагируют на запахи.
А мне хоть бы что! Соленого хотят или кислого, а мне – всего и подряд! И главное – побольше!
– Я заметил, – улыбался он, – что всего и подряд. И что побольше.
Аля тут же краснела, делала обиженное лицо и через минуту смеялась.
– Ты сказала Софье? – неожиданно серьезно спросил Максим.
– Сегодня скажу. Мы же сегодня подали заявление. А ты маме?
– Тоже сегодня. Но за нее-то я как раз спокоен. Алла будет не просто рада – счастлива.
Наконец-то ее неудачник-сын остепенится. Ты боишься Софьи?
– Боюсь, потому что столько молчала, обманывала ее.
– Не только поэтому, не ври. При всей ее любви к Мусе вряд ли она мечтала породниться с ней таким способом. А хочешь, я пойду к ней и все объясню?
Аля покачала головой:
– Нет, спасибо. Я врала, мне и отвечать. Разберусь.
Но в тот день опять не сказала – у бабушки поднялось давление, и пришлось вызвать «Скорую». Как говорится, не до новостей. Решила – через пару дней, пусть немного окрепнет.
А через пару дней у арки при входе во двор наткнулась на товарища Фуражкина. Почему-то обрадовалась ему, как старому знакомому:
– Ой, Юра! Привет! Как дела?
Тот, увидев ее, как всегда, смутился и покраснел:
– Привет, да все нормально. Работаю в Следственном. Работа нравится. Мама… болеет. А в целом… все хорошо.
А ты изменилась, Аля! Повзрослела, что ли? Поправилась немножко, но тебе это очень идет! Румяная, свежая.
