Дождь кончился, и так пахло свежестью и озоном, что он в блаженстве закрыл глаза.
Закурил. Да, чудеса, ей-богу. Влюблена, это ясно. Ну это не очень пугало, к этому он привык. Бабы липли к нему, как осы к бродящему винограду. Вешались, объяснялись в любви. Были и такие, что пытались задержаться надолго. Не это пугало. В конце концов, он всегда разбирался, жестко и бескомпромиссно: «Бай, детка, занавес!» Но здесь, кажется, другая история: первая любовь, ожидание, уверенность, что они обязательно встретятся.
Как она сказала? Они предназначены друг другу? Нет, правда, чистый цирк! О чем она? Что она там напридумывала? Эта странная и, кажется, чокнутая филологиня, эта училка?"
"Начиталась красивых историй. Ася, Анна Аркадьевна, Бэла. Мадам Бовари. Героини классической литературы, жертвующие собой. Таким на все наплевать – лишь бы сгореть на костре любви. Все отдать, всю жизнь. Насочинять бог знает что. Устроить такую трагедь – мама дорогая! Откуда они берутся, такие бабы? У него таких не было.
А были разные. Бесшабашные, безбашенные, с легкой сумасшедшинкой, отчаянные, бесстрашные, на все готовые. Но другие, другие. А эта отличается тем, что, кажется, готова взойти на костер. С такой станется. Или он все напридумал? Просто романтическая натура, пошутила про первую любовь и все остальное? Как-то не складывается – девственница, а в койку прыгнула раньше его и без всякой практически лирической подготовки. И там, в койке… Он был растерян. Такой напор, такой натиск! Такая страсть!
Хотя объяснимо.
Перезрела девочка, чего уж.
Нет, все равно непонятно и оттого как-то тоскливо. И муторно как-то. Словно предчувствие чего-то такого, чего раньше не было. От этого и страшновато.
Да ладно, что он так струхнул? Ему ли бояться? «Разберемся, – подумал он, бросая окурок в ржавую консервную банку. – Нам ли, гусарам, трухать».
И он вошел в дом.
Аля уже была одета и аккуратно причесана. Волосы в хвост, бледная кожа, горящие глаза. Свитерок, джинсы.
И вдруг он вспомнил ту, тринадцатилетнюю девчонку – узкие, острые, обгоревшие плечики, два серых хвостика на затылке, длинные, тонкие ноги с ободранными, как у малолетки, коленками – упала, что ли? Пестрый открытый сарафан, стоптанные сандалии.
Да, вспомнил!
Они смотрели друг на друга и почему-то страшно смущались. Оба смущались.
– Проголодалась? – хрипло спросил он. – Сходим в местную лавку? Там, конечно, одни макароны и частик в томате… Но зато свежий хлеб, вкуснейший.
