"
"По дороге на работу, почти у метро, Алю окликнули.
Голос был знакомый до боли. Остановилась как вкопанная, покрылась холодным потом и заморгала, чтобы не зареветь.
Олька! Ее Олька, перед которой она так виновата!
– Добрынина, эй! Алька, оглохла?
Значит, она ее простила? Олька великодушна и отходчива. Не то что она, Аля: долго помнит обиды, терзает и мучит себя.
Напротив нее, в метре, не больше, стояла Оля.
Ее единственная и лучшая подруга. Родной человек. Близкий до сердечного спазма.
– Я, – пробормотала Аля.
– Конечно, я.
– Класс! – сияя глазами, воскликнула Оля. – Ну что, обнимемся, Добрынина? Кто старое помянет, да? Сто лет не держала тебя в объятиях!
И Аля шагнула навстречу.
Кто может знать, в какую минуту меняется наша жизнь? Кто это может предполагать?
Никто. И Аля Добрынина не исключение.
Глядя на Олю, она забыла о времени. А та тараторила без остановки. Оказалось, что у Оли страстный роман в самом разгаре. Влюблена до умопомрачения, по ее словам.
Олины глаза горели загадочным, почти ведьминским огнем.
А как она была хороша!
Оля здорово похудела, и ей это шло. Длиннющие ноги сверкали из-под коротенькой джинсовой юбчонки. Из маечки – полметра полупрозрачной ткани и две тонюсенькие бретельки – волнующе вздымалась высокая и пышная грудь, Олина гордость. И лицо, и плечи, и руки, и грудь, и ноги были покрыты свежим загаром.
«Наверняка морским», – подумала Аля.
Но самым странным оказалась ее новая прическа – свои чудесные пепельные волосы Оля покрасила и остригла.
Да как! Остригла так коротко, что на ровном и красивом черепе стоял смешной, уморительный ежик. Но самое главное – ежик был ярко-рыжего цвета.
Аля разглядывала счастливую подругу – та продолжала трещать. Оказалось, что Олиного возлюбленного звали Олегом:
– Ольга и Олег, здорово, да? Символично!
Аля кивнула.
– Он студент МГИМО, представляешь? Ну и, понятное дело, из приличной семьи. Папашка – большой чиновник, ну а мамашка – бездельница, как и положено. Хата у них на Кутузовском, в том самом доме! – Оля сделала страшные глаза.
– Представляешь? В том самом, в двадцать шестом.
Аля снова кивнула. Про «тот самый» не поняла, но на всякий случай вопросов не задала.
– Папашка – надутый индюк и, по-моему, мерзавец. Но нам к таким папашкам не привыкать! – захихикала Оля. – А мамаша, кажется, тяжелый случай. Считает сыночка богом, а у богов, как известно, подходящих невест не бывает. Ну да наплевать! – Оля снова улыбнулась.
