Остряк и здоровяк относился к ней с такой нежностью, что у Али на глазах выступили слезы – если та уставала, брал ее на руки. Без конца покупал мороженое и пирожные – девочке все время хотелось сладкого. Требовал для своей Дюймовочки остановки у туалета или лесной опушки.
Когда она засыпала, нежно укрывал ее курткой.
На одной из остановок нарвал полевых цветов – колокольчиков, васильков, ромашек.
«Наверняка и Юра бы был таким мужем, – подумала она. – Наверняка».
Злыдни-тетки посмеивались над молодоженами:
– Ничё! Поживут пару лет, тогда на них и посмотрим! Посмотрим, как будет носить свою доходягу на руках и таскать ей цветы! Знаем, как это бывает!
– А по-другому что, не бывает? – разозлилась на злоязыких баб Аля.
Тетки переглянулись.
– Небось незамужняя? Одинокая?
– Пока да. Но скоро выхожу замуж. Через полтора месяца.
Тетки с облегчением рассмеялись.
– А, с тобой все ясно, красавица! Вот годика через три и поговорим!
Из каждого города Аля звонила бабушке – на ожидание звонков на местной почте уходило все свободное время.
Четыре дня пролетели как мгновение.
Закупились и постельным бельем, и сухими грибами, и вареньем из клюквы, и моченой брусникой, заботливо укутав трехлитровые банки платками и полотенцами, чтобы не треснули, не доехав до дома. Ну и, конечно же, вяленой рыбой. Весь автобус немедленно ею и провонял – слава богу, открыли окна, устроив небольшой сквознячок.
В Ростове Великом действительно был чудесный магазинчик с финифтью. Женщины хватали все подряд – и колечки, и подвески, и сережки.
Эмаль нежных голубых, бледно-розовых, бежевых и синих цветов и вправду была изящной и милой.
Аля долго рассматривала витрину. Сомневалась. Ба точно не оценит – скажет, дешевка, металл, новодел. Но упрямая Аля решилась. Подумаешь, всего-то пара сережек, нежных, палевых, с голубыми, затейливой формы цветами. Ну и колечко под них – гарнитур есть гарнитур. И к голубой водолазке будет отлично. А бабушкину критику мы переживем.
В автобусе вспомнила, что у мамы были сережки из ростовской финифти – откуда? Аля не помнила.
Зато помнила, как мама их любила и считала своим главным, самым дорогим украшением. Были еще золотые сережки с розовыми камушками – подарок бабушки Алевтины на мамино шестнадцатилетие. Но мама их не носила, стеснялась, говорила, что купеческие. А больше у нее ничего и не было."
"Мамины ростовские сережки куда-то пропали – в те дни после похорон Аля была в полуобмороке, наверное, кто-то украл.
