«Зря, – вертелось у Али в голове. – Ох как зря! Надо было слушать ба. Вот как теперь выкручиваться, как начать разговор?»
Дед сверлил ее своими стальными глазами, кажется, сомневался – ту ли он впустил, не ошибся?
Аферисткой выглядеть не хотелось. Ни минуты.
Аля откашлялась и начала:
– Лев Николаевич, вы только не волнуйтесь, я вас умоляю! Я не из поликлиники и не от Инны Леопольдовны.
– Леонардовны, – машинально поправил старик.
– Да, Леонардовны, – послушно поправилась Аля, удивляясь его терпению. Другой бы уже стал звонить в милицию.
– Дело в том, что я ваша внучка. Алевтина Добрынина. Дочь вашего сына. Вы же помните, что у него был ребенок?
Дед осторожно кивнул. Это ее ободрило, и она продолжала:
– Ба… Ой, Софья Павловна мне рассказала, что вы звонили. Что у вас горе, вы потеряли супругу.
Глаза старика наполнились слезами. Но он продолжал молчать.
– Я решила вот к вам приехать. Ну просто так, поговорить. Помочь, если нужно. – Она встрепенулась и вытащила из сумки фотографии. – Вот, посмотрите! Вчера взяла в альбоме.
В зеленом, помните?
Лев Николаевич взял фотографии, немного скривился, просмотрел их мельком и тут же бросил на стол. Сел напротив Али и принялся ее разглядывать. Аля, измученная и выжатая, словно лимон, опустила глаза.
Лев Николаевич неожиданно улыбнулся.
– Фотографии вы привезли зря, обошлись бы без них. Потому что вы очень похожи на мою мать, Полину Васильевну Добрынину, в девичестве Курину. Просто молодая Полечка, ей-богу! – И по его лицу покатились слезы.
Аля осторожно погладила деда по дрожащей руке.
Тот вытер слезы и снова в упор посмотрел на гостью:
– И давно? – сухо спросил он. – Давно ты у нее? Я имею в виду у Соньки? Когда ты у нее появилась?
– Давно. С двенадцати лет. Мама умерла, когда мне было одиннадцать. Потом я жила с бабой Липой. Она нам далекая родня, даже почти не родня. Просто приняла нас – и все. А потом умерла баба Липа. Она старенькая была, больная. А меня готовили в детский дом. Я же сирота. Отправили запрос в Москву, и выяснилось, что мой отец давно умер.
Простите.
Но Лев Николаевич даже в лице не изменился. Аля продолжала:
– А потом, перед самым отъездом в детдом, в Клин приехала бабушка Софья Павловна. Как-то они ее нашли, ну, и уговорили приехать.
– Уверен, что уговаривали долго, – буркнул Лев Николаевич. – Так, и что было дальше?
– Да ничего. Подготовили документы, и она меня забрала, вот и все. Мы стали жить вместе. Я ходила в ту же школу, что и… ваш сын, мой отец.
